0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Воспоминания рэй брэдбери

Воспоминания рэй брэдбери

A Memory of Murder, 1984

1. The Small Assassin / Крошка-убийца

2. A Careful Man Dies / Смерть осторожного человека

3. It Burns Me Up / Я весь горю!

4. Half-Pint Homicide / Погибнуть из-за скудоумия

5. Four-Way Funeral / Похороны для четверых

6. The Long Night / Долгая ночь

7. Corpse Carnival / Карнавал трупов

8. Hell’s Half Hour / Полчаса ада

9. The Long Way Home / Долгий путь домой

10. Wake for the Living / Помяните живых

11. «I’m Not So Dumb!» / Я вам не олух царя небесного!

12. The Trunk Lady / Девушка в Сундуке

13. Yesterday I Lived! / Сегодня очень холодно, Диана

14. Dead Men Rise Up Never / Мертвец никогда не воскреснет

15. The Candy Skull / Сахарный череп

The Small Assassin, 1946 год

Переводчик: Т. Жданова

Трудно сказать, когда она поняла, что её убивают. В последний месяц внутри её подобно приливу накатывало нечто неуловимое, чуть заметное: будто смотришь на абсолютно спокойную гладь тропических вод, хочешь искупаться и, наконец окунувшись, обнаруживаешь, что как раз под тобой обитают чудовища: невидимые твари, жирные, многолапые, с острыми плавниками, злобные и неотвратимые.

В комнате вокруг неё била ключом истерия. Парили острые инструменты, звучали голоса, мелькали люди в белых халатах.

Как меня зовут, подумала она.

Алиса Лейбер. Она вспомнила. Жена Дэйвида Лейбера. Но спокойнее от этого не стало. Она была наедине с этими тихими, шепчущимися белыми людьми, а её переполняли нестерпимая боль, тошнота и страх смерти.

Меня убивают у них на глазах. Эти врачи, эти медсестры не представляют, что таится внутри меня. Дэйвид не знает. Никто не знает, кроме меня и. убийцы, маленького душегуба, крохотного палача.

Я умираю, а сказать им сейчас об этом не могу. Они засмеются и назовут меня сумасшедшей. Они увидят убийцу, возьмут его на руки, им и в голову не придет, что он повинен в моей смерти. Вот она я, умираю перед лицом Господа и человека, и нет никого, кто поверил бы мне, все будут смотреть на меня с недоверием, утешать ложью, похоронят, ни о чем не подозревая, оплачут и спасут моего губителя.

Где Дэйвид, задумалась она. В комнате ожидания, курит одну сигарету за другой, прислушиваясь к долгому тиканью столь медленных часов?

Из всех её пор извергся пот, и тут же раздался агонизирующий крик. Ну! Ну! Попробуй убей меня, кричала она. Старайся, старайся, а я не умру! Не умру!

Пустота. Вакуум. Внезапно боль отпустила. Нахлынули усталость и сумрак. Всё кончилось. О Господи! Она стала погружаться в черное небытие, которое уступило место небытию и небытию, а за ними следующему и следующему.

Шаги. Лёгкие приближающиеся шаги.

Голос вдали произнес: «Она спит. Не тревожь её».

Запах твида, трубки, неизменного лосьона после бритья. Дэйвид стоял рядом. И чуть поодаль безукоризненный запах доктора Джефферса.

Она не стала открывать глаза. «Я не сплю», — тихо сказала она. Какой сюрприз, облегчение, что можешь говорить, жить.

— Алиса, — сказал кто-то, взяв её усталые руки. То был Дэйвид.

Хочешь познакомиться с убийцей, Дэйвид, подумала она. Я слышу, как твой голос просит разрешения посмотреть на него, значит, мне ничего не остается, как показать тебе его.

Дэйвид стоял над ней. Она открыла глаза. Комната стала в фокусе. Шевельнув ослабевшей рукой, она откинула одеяло.

Убийца взглянул на Дэйвида с крошечным, краснолицым, голубоглазым спокойствием. Его глубокие глаза сверкали.

— Ах! — воскликнул Дэйвид Лейбер. — Какой красивый ребёнок!

Когда Дэйвид Лейбер приехал забирать домой жену и новорождённого, его ждал доктор Джефферс. Он жестом предложил Лейберу сесть, угостил сигарой, сам закурил, присел на край стола, долго серьёзно попыхивал. Потом откашлялся, взглянул Дэйвиду прямо в глаза и сказал:

— Твоя жена не любит своего ребенка, Дэйв.

— Ей пришлось нелегко. Твоя любовь ей очень понадобится в ближайшее время. Я тогда не всё тебе сказал, в операционной у неё была истерика. То, что она говорила, — невероятно. Не стану повторять. Скажу главное: она чувствует себя чужой ребёнку.» Так вот, может, все очень просто, и один-два вопроса все разъяснят. — Он пососал сигару, потом сказал: — Этот ребёнок — «желанный» ребёнок, Дэйв?

— Почему ты спрашиваешь?

— Да. Да, это «желанный» ребёнок. Мы оба хотели его. Алиса была так счастлива год назад, когда.

— Гм. Тогда сложнее. Потому что если ребёнок незапланированный, то подобные вещи объясняются тем, что женщине вообще ненавистна мысль о материнстве. К Алисе же это не подходит. — Доктор Джефферс вынул сигару изо рта, поскреб подбородок. — Тогда что-нибудь ещё. Возможно, что-то случилось в детстве, а проявляется теперь. А может это временно! Сомнение и страх бывают у всякой матери, испытавшей сильные большие муки и близость смерти, подобно Алисе. Если это так, то время залечит. Все-таки я считал, что должен рассказать тебе об этом, Дэйв. Тебе это поможет быть мягким и терпеливым с ней, если она скажет что-нибудь о. ну. о том, что лучше бы ребёнок не рождался. И если дела будут идти не очень гладко, заходите ко мне, втроем. Я всегда рад встретиться со старыми друзьями, ладно? Слушай, выкури еще сигару за. э. за ребёнка.

Был яркий весенний день. Автомобиль жужжал по широким, окаймлённым деревьями бульварам. Синее небо, цветы, теплый ветер. Дэйв говорил, закурил сигару, опять говорил. Алиса отвечала сразу, спокойно, всё более расслабляясь. Но она держала ребёнка не настолько крепко, не настолько тепло и не настолько по-матерински, чтобы рассеять подозрение, засевшее у Дэйва в мозгах. Казалось, она держит фарфоровую куколку.

— Ну, — сказал он наконец, улыбаясь. — Как мы его назовем?

Алиса Лейбер провожала взглядом зеленые деревья, проносившиеся мимо.

— Давай не будем сейчас это решать. Лучше подождем, пока не придумаем какое-нибудь необычное имя. Не дыми ему в лицо.

Она произносила фразу за фразой, не меняя тона. Последнее замечание не содержало в себе ни материнского укора, ни интереса, ни раздражения. Она лишь проговорила его, и оно было сказано.

Муж, смутившись, выбросил сигару из окна.

— Прости, — сказал он.

Ребёнок покоился в объятиях материнских рук, тени от деревьев бежали по его лицу. Он раскрыл голубые глаза, подобные свежим голубым весенним цветам. Из его крошечного, розового, упругого ротика исторглись влажные звуки.

Алиса мельком взглянула на ребенка. Её муж почувствовал, как она вздрогнула у него за спиной.

— Холодно? — спросил он.

— Знобит. Лучше закрой окно, Дэйвид.

— Непохоже на озноб. — Он медленно поднял стекло.

Дэйв принёс малыша из детской, устроил его на новом высоком стульчике, беспорядочно и уютно обложив подушками.

Алиса следила, как двигается её нож и вилка.

— Он ещё не дорос до высокого стула, — сказала она.

— Как-то смешно, что он есть, — сказал Дэйв. Ему было хорошо. — Все смешно. И на работе. Заказов по горло. Если не прозеваю, заработаю еще пятнадцать тысяч в этом году. Эй, посмотри-ка на отпрыска! Обслюнявил себе весь подбородок! — Он потянулся, чтобы вытереть салфеткой ребёнку рот. Краем глаза он заметил, что Алиса даже не взглянула. — Понятно, что это не очень-то интересно, — сказал он, принявшись снова за еду. — Но вообще-то можно предположить, что мать проявит хоть какой-то интерес к собственному ребёнку!

Алиса резко подняла голову:

— Не разговаривай таким тоном! Не при нем! Потом, если тебе это необходимо.

Мне грустно, когда идет дождь (Воспоминание). Рассказ Рэя Брэдбери
Переводчик: Ольга Акимова

I Get the Blues When it Rains (A Remembrance)

Купите легальную электронную копию рассказа « Мне грустно, когда идет дождь (Воспоминание) » всего за 19.99 рублей или весь сборник «Кошкина пижама» в магазине Литрес.

В жизни каждого бывает один вечер, как-то связанный со временем, с памятью и песней. Однажды он обязательно должен настать — он придет спонтанно, а закончившись, угаснет и никогда больше не повторится точь-в-точь. Все попытки повторить его обречены на неудачу. Но когда такой вечер приходит, он настолько прекрасен, что запоминаешь его на всю оставшуюся жизнь.

Такой вечер был у меня и нескольких моих друзей-писателей, и произошло это, ох, тридцать пять или сорок лет назад. Все началось с песни под названием «I Get the Blues When It Rains» (1). Слышали? Еще бы, если вы принадлежите старшему поколению. Молодежь может ДАЛЬШЕ НЕ ЧИТАТЬ. Большинство из того, о чем я буду рассказывать дальше, относится к том временам, когда вы еще не родились, и связано со всем этим хламом, который мы складываем на чердак нашей памяти и не вытаскиваем до тех пор, пока не настанет тот самый особенный вечер, когда, порывшись в пыльных сундуках и открыв ржавые засовы, память достанет на свет все эти старые, затертые, но отчего-то милые слова, или дешевые, но внезапно ставшие столь драгоценными, мелодии.

Мы собрались в доме моего друга Дольфа Шарпа на Голливудских холмах, чтобы перед ужином почитать вслух свои рассказы, стихи и романы. В тот вечер там были такие писатели, как Санора Бабб, Эстер Маккой, Джозеф Петракка, Вильма Шор, и еще полдюжины других писателей, которые опубликовали свои первые рассказы и книги в конце сороковых — начале пятидесятых годов. Каждый из них пришел с новой рукописью, специально приготовленной для чтения.

Но когда мы вошли в переднюю Дольфа Шарпа, произошла одна странная вещь.

Элиот Греннард — один из писателей старшего поколения, принадлежавших нашей группе, который когда-то был джазовым музыкантом — проходя мимо рояля, тронул клавиши, остановился и взял аккорд. Потом еще один. Затем отложил в сторону рукопись, левой рукой взял басы и начал наигрывать старую мелодию.

Все встрепенулись. Элиот взглянул на нас поверх рояля и подмигнул, стоя, пока песня свободно и легко лилась сама собой.

— Узнаете? — спросил он.

— Боже мой, — воскликнул я, — сто лет не слышал этой песни!

И я начал подпевать Элиоту, а затем песню подхватила Санора, потом Джо, и мы запели: «I get the blues when it rains».

Мы улыбнулись друг другу, и слова зазвучали громче: «The blues I can’t lose when it rains» (2).

Мы знали все слова и допели песню до конца, а когда закончили, рассмеялись, и Элиот сел на стул и стал наигрывать «I Found а Million Dollar Baby in а Five and Ten Cent Store» (3), и мы обнаружили, что все знаем слова и этой песни.

А потом мы запели «China Town, My China Town» (4), а затем «Singin’ in the Rain» (5) — да , да : «Singin’ in the rain, what a glorious feelin’, I’m happy again. (6)

После этого кто — то вспомнил «In а little Spanish Town» (7): «’Twas on a night like this, stars were peek-a-booing down, ‘Twas on a night like this. » (8)

A потом вмешался Дольф со своим : «I met her in Monterrey a long time ago, I met her in Monterrey, in old Mexico. » (9)

Затем Джо запел во все горло : «Yes, we have no bananas, we have no bananas today» (10), которая за пару минут решительно переменила все настроение и почти неизбежно привела к тому , что мы запели «The Beer Barrel Polka» (11) и « Неу , Mama, the Butcher Boy for Me» (12).

Никто не помнит, кто принес вина, но кто-то это сделал, однако мы не напились, нет, а выпили ровно столько, сколько надо, потому что главное для нас было петь. Мы просто балдели от этого.

Мы пропели с девяти до десяти вечера, и тут Джо Петракка сказал:

— Ну-ка, расступитесь, сейчас итальяшка будет петь «Фигаро».

Мы расступились, и он спел. Мы стояли очень тихо и слушали, потому что оказалось, у него необычайно хорошо поставленный и приятный голос. Джо исполнил арии соло из «Травиаты», немного из «Тоски», а в завершение спел U n bel di (13). Все время, пока он пел, глаза его были закрыты, и, закончив, он открыл их, удивленно огляделся и произнес:

— Черт побери, дело приобретает серьезный оборот! Кто знает «By а Waterfall» из «Golddiggers of 1933»? (14)

Санора сказала, что споет за Руби Килер, а кто-то еще вызвался спеть партию Дика Пауэлла. К тому времени мы уже обшаривали комнаты в поисках бутылок, а жена Дольфа незаметно выскользнула из дома и спустилась на машине в город, чтобы купить еще выпивки, потому что ни для кого не было сомнений: будем петь и будем пить.

Затем мы плавно вернулись назад к «You were meant for me, I was meant for you. Angels patterned you and when they were done, you were all sweet things rolled up in one. (15) К полуночи мы пропели все бродвейские мелодии , старые и новые , половину мюзиклов студии «XX век Фокс », несколько песен из фильмов « Уорнер Бразерс », приправляя все это различными «Yes, sir, that’s my baby, no, sir, I don’t mean maybe» (16), а также «You’re Blase» (17) и «Just a Gigolo» (18), после чего резко нырнули в омут старых песен времен наших бабушек и спели чертову дюжину слащаво — елейных мелодий , которые мы , однако , исполнили с наигранной нежностью . Все плохие песни отчего-то звучали хорошо. Все хорошее звучало просто великолепно. А то, что всегда было потрясающим, теперь казалось умопомрачительно прекрасным.

Читать еще:  Какими словами поминать усопших

Около часа ночи мы оставили рояль и, не переставая петь, вышли в патио, где, уже а капелла, Джо исполнил на бис еще несколько арий Пуччини, а Эстер и Дольф исполнили дуэтом «Ain’t She Sweet, See Her Comin’ Down the Street, Now I Ask You Very Conlidentially. » (19)

В четверть второго мы несколько приглушили голоса, так как позвонили соседи и попросили петь потише, настало время Гершвина. «I Love That Funny Face», а потом «Puttin’ on the Ritz» (20).

К двум мы выпили немного шампанского и внезапно вспомнили песни, которые наши родители году этак в 1928-м пели в домашних подвалах, в которых устраивались дни рождения, или напевали, сидя теплыми летними вечерами на веранде, в те времена, когда большинству из нас было лет по десять: «There’s а Long, Long Trail-a-Winding into the Land of My Dreams» (21).

Тут Эстер вспомнила, что ее друг Теодор Драйзер когда-то давно написал очень любимую всеми песню: «О the moon is bright tonight along the Wabash, from the fields there comes the scent of new-mown hay. Through the sycamores the candlelight is gloaming — on the banks ol the Wabash, far away. » (22)

Затем была : «Nights are long since you went away. » (23)

A потом : «Smile the while I bid you sad adieu, when the years roll by I’ll come to you» (24).

И «Jeanine, I dream of lilac time» (25).

И «Gee, but I’d give the world to see that old gang of mine» (26).

И еще «Those wedding bells are breaking up that old gang of mine» (27).

И наконец , конечно же : «Should auld acquaintance be forgot. » (28)

К тому времени все бутылки уже опустели, и мы снова вернулись к «I Get the Blues When It Rains», после этого часы пробили три, и жена Дольфа стояла у открытой двери, держа в руках наши пальто, мы подходили, одевались и выходили в ночь на улицу, шепотом продолжая напевать.

Не помню, кто отвез меня домой и вообще как мы туда добрались. Помню лишь, как слезы высыхали на моих щеках, потому что это был необыкновенный, неоценимый вечер, это было то, чего никогда не бывало прежде и что никогда точь-в-точь не повторится вновь.

Прошли годы, Джо и Элиот давно умерли, остальные же как-то перевалили за свой средний возраст; за годы нашей писательской карьеры мы любили и проигрывали, а иногда выигрывали, иногда мы по-прежнему встречаемся, читаем свои рассказы у Саноры или у Дольфа, среди нас появилось несколько новых лиц, и по крайней мере раз в год мы вспоминаем Элиота за роялем, и как он играл в тот вечер, и мы желали, чтоб это длилось без конца — в тот вечер, исполненный любви, тепла и красоты, когда все эти слащавые, бессмысленные песенки вдруг обрели огромный смысл. Это было так глупо и сладко, так ужасно и прекрасно, как когда Боги говорит: «Сыграй, Сэм», — и Сэм играет и поет: «You must remember this, а kiss is just a kiss, a sigh is just a sigh. » (29)

Вряд ли это может настолько тронуть. Вряд ли это может быть настолько волшебным. Вряд ли это может заставить тебя плакать от счастья, а потом от грусти, а потом снова от счастья.

Но ты плачешь. И я плачу. И все мы.

И еще одно, последнее воспоминание.

Однажды, месяца через два после того прекрасного вечера, мы собрались в том же доме, и Элиот вошел, прошел за рояль и остановился, с сомнением глядя на инструмент.

— Сыграй «I Get the Blues When It Rains», — предложил я .

Он начал играть.

Но это было не то. Тот вечер ушел навсегда. Того, что было в тот вечер, не было теперь. Были те же люди, то же место, те же воспоминания, те же мелодии в голове, но. тот вечер был особенный. Он навсегда останется таким. И мы благоразумно оставили эту затею. Элиот сел и взял в руки свою рукопись. После долгого молчания, бросив всего один взгляд на рояль, Элиот откашлялся и прочел нам название своего нового рассказа.

Следующим читал я. Пока я читал, жена Дольфа на цыпочках прошла за нашими спинами и тихо опустила крышку фортепьяно.

1. «Мне грустно, когда идет дождь» (англ.), песня Джерри Ли Льюиса.

2. «Я не могу избавиться от грусти, когда идет дождь. » (англ.)

3. «Я встретил девчонку за миллион долларов в дешевом магазине» (англ.), песня Ната Кинга Коула.

4. «Чайна-таун, мой Чайна-таун» (англ.).

5. «Поющие под дождем» (англ.).

6. «. мы поем под дождем, как прекрасно, я снова счастлив. » (англ.).

7. «В испанском городке» (англ.), песня в исполнении Гленна Миллера.

8. «Это было в такую же ночь, как сегодня, звезды выглядывали с небес. Это было в такую же ночь, как сегодня. » (англ.).

9. «Я встретил ее в Монтеррее, это было давным-давно, я встретил ее в Монтеррее, в старой доброй Мексике» (англ.), песня в исполнении оркестра Пола Уйатмана, позднее ее пел Фрэнк Синатра.

10. «Да, у нас нет бананов, у нас нет бананов теперь» (англ.).

11. «Полька пивной бочки» (англ.).

12. «Эй, мама, сын мясника просил моей руки» (англ.).

13. Ария из оперы Пуччини «Мадам Баттерфляй».

14. «У водопада» из «Золотоискателей 1933 года» (англ.).

15. «Ты создана для меня, я создан для тебя. Сами ангелы создали тебя, и когда их труд был окончен, ты стала воплощением всего самого прекрасного, что есть на свете. » (англ.), песня из мюзикла «Поющие под дождем».

16. «Да, сэр, это моя крошка, нет, сэр, я это точно знаю» (англ.), песня Фрэнка Синатры.

17. «Ты устал от жизни» (англ.).

18. «Просто жиголо» (англ.).

19. «Ну не красотка ли, вон там, идет по улице, скажи мне правду, ну не красотка ли она?» (англ.).

20. «Я люблю это милое личико» и «Оденься с понтом» (англ.).

21. «Долгая, извилистая дорога ведет в страну моих снов. » (англ.).

22. «О, ярко светит луна над берегами Уобаш, с лугов поднимается запах свежескошенной травы. Сквозь деревья мерцает тусклый свет огней — там, вдали, на берегах Уобаш. » (англ.), однако написал ее не Теодор Драйзер, а Пол Дрессер.

23. «Ночи стали длинны с тех пор, как ты ушел. « (англ.), песня из мюзикла «Я увижу тебя в своих снах» («I’ll SeeYou in My Dreams»).

24. «Улыбнись, я шлю тебе прощальный поцелуй, пройдут года, и я к тебе вернусь. » (англ.), песня называется «Мы снова встретимся» («Till We Meet Again»).

25. «Дженни, мне снятся времена сирени» (англ.).

26. «Эх, я отдал бы весь мир, чтобы снова повстречаться с моими старыми друзьями» (англ.).

27. «Эти свадебные колокола разлучают старых друзей» (англ.).

28. «Забыть ли старую любовь. » (англ.).

29. «Ты должен помнить: поцелуй — всего лишь поцелуй, а вздох — всего лишь вздох. » (англ.). Имеется в виду сцена с Хамфри Богартом в фильме «Касабланка».

Рэй Брэдбери «Воспоминания об убийстве»

Воспоминания об убийстве

A Memory of Murder

Другие названия: Вспоминая об убийстве; Воспоминание об убийстве

Сборник, 1984 год

Язык написания: английский

В этой книге собраны рассказы, написанные Рэем Брэдбери в жанре «детектив нуар» («чёрный» детектив). В каждом из них присутствуют все признаки детективного жанра: есть жертва и убийца, преступление и его раскрытие, — но концовка всякий раз поражает непредсказуемостью, а белое порой оборачивается чёрным. Тарантино? Нет, Брэдбери!

Инициатива публикации сборника ранних детективных рассказов Брэдбери принадлежала издательству «Dell Books», которому принадлежали права на эти произведения. Писатель согласился добавить в книгу свое предисловие и два рассказа («Крошка-убийца» и «Помяните живых»), с условием, что сборник выйдет только в мягкой обложке и не будет переиздаваться.

В произведение входит:

Обозначения: циклы романы повести графические произведения рассказы и пр.

Нескорений, 19 июля 2017 г.

Название этого сборника красноречиво говорит о его содержании, основываясь на этом, я ожидал приятного дополнения к «Темному карнавалу», формально эти чаяния оправдались, но по качеству и разнообразию материала «Карнавал» выше этой коллекции на голову. Здесь собраны исключительно ранние новеллы, написанные в середине 40-х годов и печатавшиеся в профильных периодических изданиях. За исключением «Крошки-убийцы» и «Помяните живых» все рассказы сборника в книжном формате публикуются впервые. Жанровое соответствие выдержано предельно чётко — каждую историю можно причислить к детективам или триллерам, мистика прослеживается лишь в двух рассказах. Признаться ранние рассказы Брэдбери мне очень нравится, но из представленных здесь историй сложно назвать хотя бы пару-тройку таких, которые можно сразу занести в разряд любимых. Это ещё не тот Брэдбери, которого мы любим, кое-где угадывается знакомый стиль, но если бы не имя на обложке, то угадать автора было бы не просто.

После прочтения становится понятным нежелание автора публиковать эту книгу, изданную исключительно по воле правообладателя ограниченным тиражом. В 1984 году Брэдбери был уже известным и состоявшимся писателем, выдавать широкой публике, знакомой с его лучшими работами, первые опыты, да ещё и в бульварной литературе, казалось ему ниже своего достоинства. В русском издании отсутствует авторское предисловие, которое проясняет ситуацию, отношение самого автора к этому сборнику. Брэдбери указывает на то, что чтение детективной литературы в своё время негативно сказалось на его творческом подходе к созданию собственных произведений. Его особенность — вдохновение, интуитивный стиль письма, который позволяет создать небольшой шедевр за несколько часов работы. Детективный жанр такого подхода не приемлет — в нем ценится механический расчет, холодная логика хитро закрученных преступных комбинаций — прежде всего игра ума, а не терзания сердца.

По факту, автор здесь сам себя лишил главного оружия — поэтичности, проникновенной жизненной философии. Конечно, осталась ещё неистощимая фантазия, но на одном крыле далеко улететь не удастся. Каждый рассказ из представленных, тем не менее, обладает своей изюминкой, старается чем-то выделиться, отличаться от соседей. В те моменты когда автор нащупывает свои любимые темы, истории преображаются, появляется интерес — будь то описание психологии жертвы или повествование от лица ребенка, здесь узнаешь того самого Брэдбери. Проблема в том, что самому автору не интересно заниматься детективной частью, выстраивать сложные схемы, изобретать череду случайностей, причин и следствий, закручивающихся в тугой узел зловещего замысла. Ему зачастую не столь важно ответить на вопрос кто убийца, какие у него мотивы, сколько сконцентрироваться на внутреннем мире жертвы, изобрести необычное место преступления, какие-то яркие обстоятельства случившегося.

Интрига держится слабо, часто получается вычислить преступника довольно рано, от этого становится неинтересно. С логикой расследований также беда, построение версий строится на ничем не подтвержденных гипотезах, внезапных озарениях, улики больше напоминают слабо замаскированные на обочинах текста рояли. В общем, для любителей лихо закрученных детективов здесь поживы маловато. Однако, для уровня старых журналов рассказы смотрятся вполне достойно, по крайней мере, благодаря своей нешаблонности они не стираются из памяти на следующий день после прочтения. В качестве развлекательной литературы, не отягощенной особой смысловой нагрузкой, эти истории вполне справляются со своей функцией, читабельны и местами интересны, главное, приступая к сборнику, не иметь завышенных ожиданий.

Довольно удачно на общем фоне выглядит «Смерть осторожного человека». Здесь автор предлагает не столько гадать, кто станет убийцей, сколько задуматься о возможном способе преступления, которое необходимо представить, как несчастный случай. Отличительную черту жертвы, используя которую убийца планирует осуществить замысел, автор выдает в самом начале, но интерес от этого не теряется, финал истории получился достаточно изобретательным и непредсказуемым, за что дополнительный плюс.

Небольшая зарисовка, если так можно выразиться, околокриминального характера «Я весь горю!» предлагает взглянуть на место преступления с позиции жертвы, точнее трупа. Особенностью рассказа является то, что повествование ведется от первого лица. Если бы автор больше ушёл в сторону психологизма, то получился бы хоррор, где несчастная жертва не понимает что происходит, испытывает страх, перерастающий в ужас, когда тело везут на вскрытие. Здесь автор пошёл по другому пути, его герой уже мысленно в мире ином, его не интересует мышиная возня и суета живых. Автор раскрывает социальные аспекты — поведение и отношение к происходящему следственной группы, зевак и многочисленных любителей чтения криминальной хроники в ежедневных газетах. В этом рассказе уже угадывается знакомый нам Брэдбери, его стиль и взгляд на вещи.

Читать еще:  Можно ли подстригаться в родительскую субботу

Следующие два рассказа представляют собой мини-цикл о Коротышке Маллигане. «Погибнуть из-за скудоумия» и «Похороны для четверых» написаны, как под копирку. Главный и единственный плюс — автор постарался придумать оригинальный образ народного мстителя — бывшего полицейского, бывшего частного сыщика Коротышки Маллигана, который беспощадно борется с мафией, используя свою уникальную методику. К сожалению, в этом подходе и кроется дьявол — герой не расследует дела, не занимается сбором улик, для него главное довести преступников до тюрьмы или морга любыми способами. В первый раз следить за его действиями интересно, на второй уже скучно, для цикла историй это тупик, развивать сериал просто некуда, благо автор вовремя это понял и закрыл лавочку, признав эксперимент неудачным.

Самым слабым рассказом сборника, на мой взгляд стала «Долгая ночь». Автор погружает нас в мрачную атмосферу уличных банд, массовых беспорядков и жестоких убийств. На словах здорово, на деле же вышла полная ерунда, где смешались кони, люди. Роль детектива предстоит исполнить несовершеннолетнему мексиканцу, члену банды пачучос, ставшему свидетелем пожара, в котором погиб человек. Квест проходит сумбурно, автор постоянно подбрасывает новые улики и трупы. Всё это выглядит как полнейший винегрет — алкаши, гадалки, уличные драки, внезапно зачем-то свастика. Логика действий главного героя не просчитана, цепочка построения доказательств строится больше на внезапных догадках и озарениях, чем на реальных фактах. Ощущение, что рассказ писал наивный школьник для своих товарищей.

К теме бродячего цирка с шоу уродцев автор обращается в «Карнавале трупов». В результате убийства погибает один из сиамских близнецов, выживший поклялся найти убийцу и вывести его на чистую воду. Вводная часть открывает широкие возможности для построения интересного квеста, но автор допустил ряд серьезных ошибок, значительно подпортив итоговое впечатление. Угадать убийцу, причем довольно рано, не составляет труда — главный минус. Второй недочет — потенциал дюжины уродцев, которые по задумке должны стать основными подозреваемыми не раскрыт совершенно. Довершают картину нелогичные действия главного героя и наивная любовная линия.

На этом фоне детективная часть рассказа «Полчаса ада» выглядит не в пример интересней. По крайней мере, вычислить убийцу сразу здесь точно не удастся. Погибший молодой человек был полностью слеп, но обстоятельства дела в высшей степени странные — в квартире погром, а звуки борьбы, по словам соседей, доносились в течении получаса. Сколько времени надо чтобы убить слепого, какие мотивы двигали предполагаемым убийцей? В целом читать было интересно и финал не разочаровал.

Нелюбимая работа, сварливая жена, больное сердце — такое сочетание кого угодно доведет до депрессии. Главный герой рассказа «Долгая дорога домой» мечтает поехать в отпуск, чтобы заставить жену уехать с ним, он признается в выдуманном убийстве, которого не совершал. Однако план удариться в бега, а попутно хорошо отдохнуть, начинает сыпаться с самого начала — герой втягивается в цепочку странных совпадений, и тогда уже вечер перестает быть томным. В рассказе есть некоторые логические натяжки и упрощения, но в целом следить за развитием квеста занимательно, а концовка получилась закономерной, но при этом довольно остроумной.

Чем-то неуловимо саймаковским веет от рассказа «Я вам не олух царя небесного!». После того как местный деревенский дурачок обнаруживает труп убитого фермера, к делу подключается шериф. Зеваки, оказавшиеся на месте убийства, предлагают шуточное пари — кто быстрее раскроет дело — недалёкий главный герой или же опытный шериф. Здесь опять же два минуса — сразу ясно, кто настоящий преступник и преображение главного героя из увальня-простофили чуть ли не в Шерлока происходит внезапно и ничем не обосновано. Тем не менее, рассказ показался мне довольно забавным, читается легко, хотя детективный триллер должен быть наоборот — напряженным и пугающим.

Когда Брэдбери пишет о детях — это гарантия того, что история получится хорошей. Рассказ «Девушка в сундуке» подтверждает эту истину. На чердаке собственного дома мальчик обнаруживает труп учительницы, но взрослые не верят главному герою, считая его историю выдумкой. Тут есть определенное сходство с новеллой «Крик из-под земли», только здесь история получилась даже более страшной — за парня реально переживаешь, ведь убийца явно кто-то из близких родственников, а бежать из дома ему некуда. Всё было бы замечательно, если бы не одна эпизодическая сценка, в которой автор прозрачно намекает на убийцу — в результате ощущения от финала несколько смазываются. Если добавить в рассказ долю мистики, то могла бы получиться классная современная готика, но и в качестве триллера история выглядит очень даже неплохо.

Передать атмосферу старого Голливуда автору удалось в классическом детективе «Сегодня очень холодно, Диана!». Прямо на съёмочной площадке погибает известная актриса — у неё была масса врагов и поклонников, убийцей мог стать кто угодно. Спустя три года после трагедии главный герой — сержант полиции, работавший в тот вечер на проходной киностудии, не теряет надежды раскрыть дело, ведь его безответная любовь к Диане не остыла и после её смерти. Здесь автора стоит похвалить за атмосферу и лиричность, построение логической цепочки квеста также не вызывает особых нареканий, в результате получился хороший детектив, достойный представитель жанра.

Не могу назвать удачной новеллу «Мертвец никогда не воскреснет», хотя в ней тоже есть положительный момент. Гангстеры похищают богатую девушку, но в процессе жертва гибнет в результате случайности. Тем не менее, шеф бандитов, которого интересовали не деньги, но сама красотка, приказывает придерживаться плана, помещая тело убитой на второй этаж особняка, где предполагалось ждать получения выкупа. Помимо полиции за бандитами охотятся конкуренты, которые сами хотят получить выкуп. В общем ситуация какая-то абсурдная и искусственная. Интерес вызывает само место действия — домик на берегу озера, где находится затопленный монастырь — очень поэтичная сцена, но использовать её возможности по полной у автора не получилось, хотя определенные попытки предпринимались, надо отметить.

Завершает сборник, причем на довольно высокой ноте, рассказ «Сахарный череп». В очередной раз мы отправляемся в мексиканский городок Гуанахуато, известный своими катакомбами с мумиями местных жителей. Действие происходит в разгар празднования Дня Смерти, а это обещает красочные карнавалы, сахарные черепа и прочие атрибуты этого необычного праздника. Главный герой занимается поисками своего друга, предположительно пропавшего в этом городе годом раньше, но вскоре сам начинает получать зловещие предупреждения, которые прозрачно намекают на то, что следующей жертвой может стать он сам. Эта история может занять одно из лучших мест среди мексиканских рассказов — хорошо переданы атмосфера праздника, напряжение и интрига. Кульминация выглядит зрелищно, хотя сам финал чересчур шаблонный.

По общему итогу сборник выглядит слабее своих предшественников — уровень художественных текстов на порядок ниже, чем мы привыкли получать от автора, это оправдывается годом написания и ориентацией на редакционную политику бульварных изданий. Тем не менее, из представленных рассказов есть что выбрать, не лучшие, но вполне достойные образцы «тёмной новеллы». Возможно, строгое следование заданной тематике здесь сыграло скорее в минус — автор уже приучил нас к разнообразию, постоянным путешествиям из Гринтауна на Марс, из Мексики в Ирландию. По составу сборник выглядит неровно — начало и конец смотрятся сильнее середины, которая местами проваливается. Для широкого круга любителей рассказов Брэдбери я бы эту книгу скорее не стал бы рекомендовать, лишь для поклонников, которым интересны все моменты становления писателя, поиск им своего стиля через тернии литературных жанров и образов.

k2007, 14 марта 2013 г.

Сборник 8 ВОСПОМИНАНИЕ ОБ УБИЙСТВЕ, стр. 1

Сборник Воспоминание об убийстве 1984

1. The Small Assassin / Крошка-убийца

2. A Careful Man Dies / Смерть осторожного человека

3. It Burns Me Up / Я весь горю!

4. Half-Pint Homicide / Погибнуть из-за скудоумия

5. Four-Way Funeral / Похороны для четверых

6. The Long Night / Долгая ночь

7. Corpse Carnival / Карнавал трупов

8. Hell’s Half Hour / Полчаса ада

9. The Long Way Home / Долгий путь домой

10. Wake for the Living / Помяните живых

11. «I’m Not So Dumb!» / Я вам не олух царя небесного!

12. The Trunk Lady / Девушка в Сундуке

13. Yesterday I Lived! / Сегодня очень холодно, Диана

14. Dead Men Rise Up Never / Мертвец никогда не воскреснет

15. The Candy Skull / Сахарный череп

1. Опубликован в сборнике ТЕМНЫЙ КАРНАВАЛ 1947.

Смерть осторожного человека

По ночам ты спишь всего четыре часа. Ложишься в одиннадцать, встаешь в три, и все ясно как божий день. Начинается твое утро; ты пьешь кофе, приблизительно с час читаешь какую-нибудь книгу, прислушиваясь к отдаленным, тихим, нереальным голосам и музыке предрассветных радиостанций, иногда выходишь прогуляться, не забывая взять с собой пропуск, полученный в полиции. Поскольку раньше тебя часто забирали в участок за появление на улице в позднее и необычное время, это наконец стало надоедать, и ты выправил себе специальный пропуск. Теперь можешь гулять, когда вздумается – руки в карманах, насвистывая, медленно и едва слышно постукивая каблуками по тротуару.

Это тянется с шестнадцати лет. Сейчас тебе двадцать пять, а четырехчасового сна все равно вполне достаточно.

У тебя дома почти нет стеклянной посуды. Бреешься ты электробритвой, потому что безопасная бритва иногда наносит порезы, а ты не можешь себе этого позволить.

Ты – гемофилик. Если начинает идти кровь, ее нельзя остановить. То же самое было и у отца, хотя он знаком тебе лишь как страшный пример: однажды порезал палец, причем довольно глубоко, по пути в больницу истек кровью и умер. Гемофилия была и у родственников с материнской стороны; от них болезнь передалась и тебе.

В правом внутреннем кармане ты всегда носишь пузырек с таблетками коагулянта. Если порежешься, то немедленно их глотаешь. Лекарство попадает в кровеносную систему, снабжая ее недостающими свертывающими веществами, которые останавливают кровотечение.

Вот так и живешь. Тебе нужно всего четыре часа сна, да еще держаться подальше от острых предметов. Каждый день твоей жизни чуть ли не вдвое дольше, чем у обычных людей, однако, поскольку вряд ли удастся прожить долго, здесь кроется некий забавный баланс.

До утренней почты еще очень долго. Поэтому ты садишься за пишущую машинку и выдаешь четыре тысячи слов. Ровно в девять раздается звяканье почтового ящика перед дверью, и ты собираешь отпечатанные страницы, складываешь их вместе, просматриваешь копии и убираешь в папку. Потом, закурив сигарету, идешь за почтой.

Достаешь из ящика письма. Чек на триста долларов от крупного журнала, два отказа из маленьких издательств и небольшая картонная коробочка, перевязанная зеленой лентой.

Просмотрев письма, берешься за бандероль, развязываешь, открываешь крышку, лезешь внутрь и вытаскиваешь оттуда эту штуку.

Роняешь коробку. Все пальцы в красных брызгах. Сверкнув и раскручиваясь, из коробки вылетает что-то блестящее. Слышится тихое жужжание стальной пружины.

Из пораненного пальца обильно потекла кровь. Несколько секунд ты переводишь взгляд с руки на острый предмет, валяющийся на полу, – маленькое зверское приспособление с бритвой, приделанной к закрученной пружине, которая, застигнув врасплох, распрямилась, когда ты ее вытащил!

Ты дрожишь, суетливо лезешь в карман, пачкая одежду кровью, достаешь пузырек с таблетками и глотаешь сразу несколько штук.

Затем, пока ждешь, чтобы лекарство подействовало, заматываешь руку носовым платком и, подобрав с пола устройство, со злорадством водружаешь его на стол.

Минут десять сидишь, неуклюже держа сигарету, и, уставившись на этот механизм, моргаешь. Взгляд туманится, проясняется, и снова предметы в комнате расплываются. Наконец ответ готов.

…Меня кто-то не любит… Кому-то я сильно не нравлюсь…

Звонит телефон. Ты берешь трубку.

– Привет, Роб. Это Джерри.

– Скверно и безотрадно.

– Кто-то прислал мне в коробочке бритву.

– Серьезно. Но тебе это не интересно.

– Что с романом, Роб?

– Я никогда его не закончу, если мне не перестанут присылать острые предметы. В следующий раз, видимо, пришлют хрустальную шведскую вазу или шкатулку фокусника с разбивающимся зеркалом.

– У тебя голос какой-то странный, – говорит Джерри.

– Еще бы. Что касается романа, Джералд, то он наделает много шума. Только что написал еще четыре тысячи слов. В этой сцене я рассказываю о великой любви Энн Дж. Энтони к мистеру Майклу М. Хорну.

– Ты напрашиваешься на неприятности, Роб.

– Минуту назад я пришел к такому же выводу.

Джерри что-то бормочет.

– Джерри, Майк впрямую меня не тронет. Так же, как и Энн. В конце концов, мы с Энн когда-то были помолвлены. Еще до того, как я узнал, чем они занимаются. О вечеринках, которые они закатывали, о шприцах с морфием, которыми они потчевали гостей.

Читать еще:  9 дней как поминать

– Но ведь они могут попытаться как-нибудь помешать изданию книги.

– Возможно, ты прав. Они уже пробуют. Вот, например, сегодняшняя бандероль, присланная по почте. Ну, может, они сами и не делали этого, но кто-то другой, из тех, кого я упоминаю в книге, тоже мог что-нибудь пронюхать.

– Ты в последнее время говорил с Энн? – спрашивает Джерри.

– Да, – отвечаешь ты.

– И она по-прежнему предпочитает вести такой образ жизни?

– Это очень возбуждает. Когда принимаешь какой-нибудь наркотик, начинаешь видеть множество восхитительных картинок.

– Никогда бы про нее такого не подумал; она производит впечатление совершенно другого человека.

– Это все твой эдипов комплекс, Джерри. Ты никогда не воспринимаешь женщин как людей иного пола. Они представляются тебе вымытыми, надушенными бесполыми статуями на пьедесталах в стиле рококо. Ты слишком самозабвенно любил свою матушку. К счастью, я не такой идеалист. Энн некоторое время удавалось дурачить меня. Но как-то ночью она так разошлась, что я подумал, будто Энн пьяна, и тут вдруг она целует меня, сует в руку маленький шприц и говорит: «Ну давай же, Роб, пожалуйста. Тебе понравится». А шприц был полон морфия, как и сама Энн.

– Так вот оно что, – отозвался Джерри на другом конце провода.

– Вот именно, – говоришь ты. – Поэтому я обратился в полицию и Федеральное бюро по наркотикам, но они там ничего не умеют и боятся пошевелиться. А может, получают хорошие отступные. Подозреваю, что и то и другое. В каждой системе где-то сидит человек, закупоривающий трубу и мешающий работе. В полицейском управлении всегда отыщется какой-нибудь парень, который понемногу прирабатывает на стороне и пачкает доброе имя всего департамента. Это факт. И поделать с этим ничего нельзя. Людям свойственны человеческие слабости. Но если я не могу прочистить трубу одним способом, то сделаю это другим. Свой роман, как ты понимаешь, я для того и пишу.

– Роб, тебя самого вместе с этой книгой могут спустить в канализацию. Неужели ты всерьез думаешь, что твой роман пристыдит наркобюрократов и они начнут действовать?

Рэй Брэдбери — Воспоминания об убийстве

Ray Bradbury — A Memory of Murder

Сборник ранних рассказов классика фантастики и объединенных под одной обложкой гораздо позднее, по настоянию издателя. Сам Брэдбери к числу своих удач большую часть этих произведения, видимо не относил — и согласился на выход книги только при условии выпуска ее в мягкой обложке и без последующих переизданий. По жанру это — триллеры и детективы: на дворе 40-е, публика предпочитает крутой детектив в духе Чандлера — и Брэдбери старается дать читателю то, что он просит. Получается своеобразно, но, по большей части, интересно.

Один из лучших рассказов Брэдбери, переиздававшийся несколько раз. Существует, как минимум, три редакции — журнальная 1943 года и переработки для сборников «Темный карнавал» (1946) и «Октябрьская страна» (1955). Какая именно версия вошла в этот сборник, к сожалению, не знаю.

В любом случае — история написана мастерски. Простое допущение: а что, если родовой психоз, на самом деле, правда? Если пусть не каждый младенец, но хотя бы некоторые из них рождаются мыслящими — и полными ненависти к тем, кто выбросил их в этот неуютный мир. На этом фантастическое допущении Брэдбери выстраивает триллер в лучших традициях Хичкока — который, кстати, на тот момент еще не снял свои лучшие фильмы. Мастерски нагнетается паранойя и атмосфера страха — сюжет так и просится на экран, хотя снять его было бы не так просто.

Смерть осторожного человека

Больной гемофилией пишет разоблачительный роман. Те, чью репутацию эта книга может уничтожить постоянно подстраивают ему ловушки — благо, обычный порез может привести его к смерти.

Еще один шедевр — причем Брэдбери делает здесь непростой стилистический пируэт. Рассказ начинается как довольно крепко закрученный детектив, но настоящего преступника можно вычислить довольно быстро. Парадокс в том, что разочарования это не вызывает, но коренным образом меняет позицию читателя: вместо сыщика он превращается в своего рода зрителя греческой трагедии. Завороженный читатель понимает, что происходит — но спасти героя, разумеется, не в силах. Способность вызвать это состояние — и есть, пожалуй, самая сильная сторона рассказа.

Только что умерший человек наблюдает за суетой вокруг своего трупа: следователи, коронер, вдова, репортеры.

Я бы сказал, что получился пустячок, но довольно забавный. Главный недостаток рассказа в том, что заявленная детективная интрига так и не получила своего развития: я понимаю, что с точки зрения автора рассказ писался немного о другом. Но ощущение некоторого разочарование все же присутствует.

Погибнуть из-за скудоумия

и следующий за ним Похороны для четверых

Две истории о бывшем полицейском, который продолжает бороться с преступностью, но совершенно не ортодоксальными методами. В определенном смысле Брэдбери здесь наведался на территорию Честертона: герой точно так же использует отличное знание людей вообще и их слабостей в частности. Вот только Коротышка, в отличие от отца Брауна — совершенно не добрый. Его целью является не схватить преступника и, тем более, не перевоспитать его, а убить, уничтожить его же собственными руками. Но персонаж, бесспорно, получился интересный и его психологические упражнения действительно любопытны. Второй рассказ, как мне показалось, несколько ярче.

Долгая ночь — проходной, скучноватый рассказ об этнический столкновениях, которые провоцируют нацисты. Карнавал трупов — неплохая вещь с довольно любопытным антуражем — труппа цирковых уродов, история любви. Тод Браунинг с его знаменитым фильмом, подозреваю, был одним из источников вдохновения. Портит рассказ, по сути, только две вещи: открытый финал и то обстоятельство, что истинный убийца даже самому недалекому читателю будет ясен к середине рассказа.

Полчаса ада — неплохой старомодный детектив, отдающий аж Эдгаром По и его Дюпеном, но, опять-таки, при желании разгадку можно вычислить, уж больно упорно подчеркивается ключ к преступлению.

Долгий путь домой — забавная вещица, напоминающая антологии вроде «Альфред Хичкок представляет». Есть парочка хороших твистов. Обратите внимание, что рассказ снова выставляет женщин в довольно мрачном свете.

Помяните живых — рассказ, который автор не раз перепечатывал, но, на мой взгляд, слабоватый: интрига его уж слишком очевидна.

Я вам не олух царя небесного! — забавный пустячок с довольно прозрачной интригой. Девушка в сундуке — очередной, на редкость недобрый, взгляд Брэдбери на детство. Меня он оставил равнодушным.

Сегодня очень холодно, Диана!

Еще одна бесспорная жемчужина сборника: лиричный рассказ о любви — в том числе и о любви к Старому Голливуду, который тогда еще не был таким уж старым. Написано, на мой вкус, со всей мощью, присущей Брэдбери. А еще это блестящий, действительно интересно закрученный детектив. Что еще надо для счастья?

Мертвец никогда не воскреснет и завершающий сборник Сахарный череп — на мой вкус, слабоватые, незапоминающиеся рассказы. Второй чуть получше — там, все-таки, ощутима мощь стиля и языка, присущего писателю. Другой разговор, что сама история не слишком удалась.

Итого — из 15 рассказов сборника, который не слишком нравился самому автору: три бесспорных шедевра и еще один-два вполне качественных. На мой взгляд — не так плохо. Да и вообще — разве Рэй великий не достоин того, чтобы прочесть его полностью?

Текст книги «Мне грустно, когда идет дождь (Воспоминание) — Рэй Брэдбери»

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО «ЛитРес» (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

Рэй Брэдбери
Мне грустно, когда идет дождь (Воспоминание)

В жизни каждого бывает один вечер, как-то связанный со временем, с памятью и песней. Однажды он обязательно должен настать – он придет спонтанно, а закончившись, угаснет и никогда больше не повторится точь-в-точь. Все попытки повторить его обречены на неудачу. Но когда такой вечер приходит, он настолько прекрасен, что запоминаешь его на всю оставшуюся жизнь.

Такой вечер был у меня и нескольких моих друзей-писателей, и произошло это… ох, тридцать пять или сорок лет назад. Все началось с песни под названием «I Get the Blues When It Rains»[1] 1
«Мне грустно, когда идет дождь» (англ.), песня Джерри Ли Льюиса.

[Закрыть] . Слышали? Еще бы, если вы принадлежите к старшему поколению. Молодежь может ДАЛЬШЕ НЕ ЧИТАТЬ. Большинство из того, о чем я буду рассказывать дальше, относится к тем временам, когда вы еще не родились, и связано со всем этим хламом, который мы складываем на чердак нашей памяти и не вытаскиваем до тех пор, пока не настанет тот самый особенный вечер, когда, порывшись в пыльных сундуках и открыв ржавые засовы, память достанет на свет все эти старые, затертые, но отчего-то милые слова, или дешевые, но внезапно ставшие столь драгоценными мелодии.

Мы собрались в доме моего друга Дольфа Шарпа на Голливудских холмах, чтобы перед ужином почитать вслух свои рассказы, стихи и романы. В тот вечер там были такие писатели, как Санора Бабб, Эстер Маккой, Джозеф Петракка, Вильма Шор, и еще полдюжины других писателей, которые опубликовали свои первые рассказы и книги в конце сороковых – начале пятидесятых годов. Каждый из них пришел с новой рукописью, специально приготовленной для чтения.

Но когда мы вошли в переднюю Дольфа Шарпа, произошла одна странная вещь.

Элиот Греннард – один из писателей старшего поколенияв нашей группе, который когда-то был джазовым музыкантом, – проходя мимо рояля, тронул клавиши, остановился и взял аккорд. Потом еще один. Затем отложил в сторону рукопись, левой рукой взял басы и начал наигрывать старую мелодию.

Все встрепенулись. Элиот взглянул на нас поверх рояля и подмигнул, стоя, песня свободно и легко лилась сама собой.

– Узнаёте? – спросил он.

– Боже мой, – воскликнул я, – сто лет не слышал этой песни!

И я начал подпевать Элиоту, а затем песню подхватила Санора, потом Джо, и мы запели: «I get the blues when it rains».

Мы улыбнулись друг другу, и слова зазвучали громче: «The blues I can’t lose when it rains»[2] 2
«Я не могу избавиться от грусти, когда идет дождь…» (англ.)

Мы знали все слова и допели песню до конца, а закончив, рассмеялись, и Элиот сел на стул и стал наигрывать «I Found a Million Dollar Baby in a Five and Ten Cent Store»[3] 3
«Я встретил девчонку за миллион долларов в дешевом магазине» (англ.), песня Ната Кинга Коула.

[Закрыть] , и мы обнаружили, что все из нас знают слова и этой песни.

А потом мы запели «China Town, My China Town»[4] 4
«Чайна-таун, мой Чайна-таун» (англ.).

[Закрыть] , а затем «Singin’ in the Rain»[5] 5
«Поющие под дождем» (англ.).

[Закрыть] – да, да: «Singin’ in the rain, what a glorious feelin’, I’m happy again…»[6] 6
«…мы поем под дождем, как прекрасно, я снова счастлив…» (англ.).

После этого кто-то вспомнил «In a little Spanish Town»[7] 7
«В испанском городке» (англ.), песня в исполнении Глена Миллера.

[Закрыть] : «’Twas on a night like this, stars were peek-a-booing down, ‘Twas on a night like this…»[8] 8
«Это было в такую же ночь, как сегодня, звезды выглядывали с небес. Это было в такую же ночь, как сегодня…» (англ.).

А потом вмешался Дольф со своим: «I met her in Monterrey a long time ago, I met her in Monterrey, in old Mexico…»[9] 9
«Я встретил ее в Монтеррее, это было давным-давно, я встретил ее в Монтеррее, в старой доброй Мексике» (англ.), песня в исполнении оркестра Пола Уйатмана, позднее ее пел Фрэнк Синатра.

Затем Джо запел во все горло: «Yes, we have no bananas, we have no bananas today»[10] 10
«Да, у нас нет бананов, у нас нет бананов теперь» (англ.).

[Закрыть] , которая за пару минут решительно переменила все настроение и почти неизбежно привела к тому, что мы запели «The Beer Barrel Polka[11] 11
«Полька пивной бочки» (англ.).

[Закрыть] и «Hey, Mama, the Butcher Boy for Me»[12] 12
«Эй, мама, сын мясника просил моей руки» (англ.).

Никто не помнит, кто принес вина, но кто-то это сделал, однако мы не напились, нет, а выпили ровно столько, сколько надо, потому что главное для нас было петь. Мы просто балдели от этого.

Мы пропели с девяти до десяти вечера, и тут Джо Петракка сказал:

конец ознакомительного фрагмента

Внимание! Это ознакомительный фрагмент книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра — распространителя легального контента ООО «ЛитРес».

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО «ЛитРес» (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector