0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Воспоминания о прожитом

Воспоминания о прожитом

Говорят — не дай Бог жить в годы перестройки. Но нашему поколению пришлось пережить это время. Время Горбачева и Ельцина. Горбачев расшатал устои государства, а Ельцин его развалил. Тогда уничтожалась не только промышленность и сельское хозяйство, но и ломались судьбы миллионов людей по всей стране. Закрывались шахты, заводы, фабрики, распадались совхозы и колхозы-миллионеры. Людей выбрасывали за ворота предприятий, месяцами не выплачивалась зарплата, пенсионеры и инвалиды по полгода не получали пенсии. Люди выходили на улицы городов с требованием, работы и зарплаты. А шахтеры Кузбасса перекрыли Транссибирскую магистраль, требовали погашения задержек по зарплате.

Все это было. Страна походила на растревоженный улей. На предприятиях создавались комитеты рабочих, они предъявляли требования к руководству. Выдвигали делегатов, которых отправляли в Москву. Но Москва их встречала враждебно, в правительство нельзя было прорваться. Шахтеры, которые приехали на такую встречу, вынуждены были занять оборону на Красной площади. Они сутками сидели, стучали по брусчатке касками, но на них никто не обращал внимание. Из-за безденежья распадались семья. Некоторые заканчивали жизнь самоубийством. Другие превращались в пьяниц, а третьи, которые были пошустрее, превращались в челноков. Ехали на оптовые рынки в большие города или в Турцию, где закупали товар. Но челноков было так много, а покупательная способность была на таком низком уровне, что привезенный товар было очень тяжело продать. Приходилось ходить по мелким организациям, больницам и предлагать товар.

В 90-е годы стали семьями уезжать в США, Израиль, а особенно много ехали в Германию. Обрусевшие немцы уезжали целыми кланами. Нанимали автобусы, чтоб добраться до аэропорта. Многие семьи были интернациональными, не знали языка страны, куда ехали, но все спешили на Запад. Уезжали ради детей, в надежде, что там они смогут получить хорошее образование. А оставшиеся влачили жалкое существование.

В стране появились первые бомжи, о которых раньше можно было узнать из телепередач или сообщений по радио. Бомжи были только на Западе и в США. Нам было дико про такое слушать. Все были обеспечены жильём и работой. И вот теперь можно было увидеть людей, которые рано утром рылись в мусорных баках. А ведь каждый из них имел семью и работу, в той, прежней жизни. Но в силу каких-то обстоятельств оказался за жизненным бортом.

Были и у нас во дворе дома такие бомжи. Без документов, жилья, работы. Жили в подвале нашего подъезда. Однажды зимой чуть не сожгли нас. Устроили в подвале очаг и днем, когда они все разбрелись по помойкам и свалкам, в подвале начали тлеть их тряпки. Потом они вспыхнули, и дым повалил в квартиры. Приехали пожарные, все залили водой, тряпьё вытащили наружу. Коммунальщики на подвальную дверь поставили решётку. Но прошло какое-то время и бомжи снова заселились в подвал. Но что интересного, они никогда, ничего без спроса не брали у жильцов.
Так вот среди этих бомжей был бомж по имени Юра, настоящее его имя или нет, но он так называл себя. Он общался с жильцами, предлагал свои услуги. Что-то приворовывал с полей и предлагал жильцам овощи. Он всегда был навеселе. Я как-то спросила его есть, ли у него родители, семья и откуда он сам родом? Насколько он говорил правду, не знаю, но он говорил, что жил в Мурманске, была жена, родители живут в Москве. Плавал на сухогрузе, но пароходство расформировало команду. Он остался без работы, с женой начались скандалы из-за денег, он стал выпивать. И решил ехать в Сибирь. Решил, что у нас хлебные места. Знакомый дал ему адрес своей дальней родственницы.

Но когда он приехал в наш город, то по этому адресу никого не нашёл. Дом был под снос и жильцов расселили в новые квартиры. Спросить было не у кого. Походил по предприятиям, но все они были на грани закрытия. Везде шло сокращение. Возвращаться тоже было некуда. А здесь с ним еще произошло несчастье, ночлега не было, деньги на исходе, спал на скамейке в парке. И однажды утром он не нашёл свою сумку, где было бельё и документы. Таким образом он остался один в чужом городе без документов. Идти было некуда. Вначале ходил по частным домам, предлагал свои услуги, где-то, за хлеб и чашку супа, давали работу, а в основном люди остерегались чужого и провожали со двора. На пороге уже была осень, на огородах и полях поспели овощи. В лесу и садах ягоды, так что прокормиться было можно.

Но впереди была зима. Как жить дальше он не знал. Обуви и одежды у него не было. Но здесь подвернулся случай. Однажды он постучался в калитку одного дома. Вышла старая бабушка. Он спросил ее, есть ли для него какая-то работа? Она запустила его во двор и попросила его наколоть ей дров. Чурок было много. Целый день он раскалывал их на поленья. В обед бабушка пригласила его отобедать с ней. Накормила его борщом и котлетами. Напоила душистым чаем с мятой, а потом начала его расспрашивать, кто он и откуда. Он ей все рассказал про свою жизнь. Вечером, накормила ужином и оставила ночевать. Так он прожил у неё несколько дней, помогал по хозяйству. Она отдала Юре зимнюю одежду мужа, кое-какое бельё, а вот с обувью была проблема. Но на чердаке дома нашлись зимние ботинки сына. Юра вспоминал эту бабушку с большим уважением.

Приехала дочь бабушки ее проведать и Юра снова оказался на улице. Сердобольная старушка сунула ему в карман немного денег. А вот ночевать было негде, на вокзале постоянно ходила милиция и гнала всех, кто был без билета. Однажды он забрел в здание бывшего шахтового комбината, к тому времени шахту уже закрыли. Нашел бывшую мойку, в раздевалке стояли скамейки, их ещё не успели утащить. Остался там ночевать, было холодно, но все теплее, чем на улице. Через некоторое время в раздевалку зашли три человека. Увидев его, спросили: — Ты кто и что здесь делаешь? Он ответил, что негде ночевать и зашёл сюда. Эти люди оказались такими же бездомными. Так он с ними подружился и вот уже третий год они бомжуют. Комбинат этот потом снесли и они стали ночевать в подъездах.
Я спрашивала его – «Почему ты не поехал к родителям?». «Я не знаю живы ли они, давно с ними прервана связь, да и как ехать без документов и в таком виде. Они, увидев меня, сразу же умрут только от одного моего вида» — отвечал Юра. Бомжи перезимовали у нас в подъезде и подвале, весной куда-то исчезли. Больше я ничего не знаю о бомже Юре. Жалко таких людей и в то же время берет зло. Здоровые, молодые и так опускаются из-за пристрастия к водке.

А если разобраться, виновата наша система, закрыли предприятия, не подумали о людях, как им жить, где работать? А результат на лицо, появились толпы безработных. Не все из них смогли справиться с создавшимися обстоятельствами. Найти свое место под солнцем. Многие опустились, спились, а другие, потеряв все, стали бомжами. Среди женского пола тоже встречаются бездомные бомжихи, я знала одну такую. В прошлом имела семью, двоих дочерей, муж работал начальником участка на шахте, она сама работала заведующей отделом в большом магазине. Все было хорошо, но она стала прикладываться к рюмке. Из-за этого лишилась работы, дома начались скандалы. Она нашла себе таких же друзей. Могла не прийти ночевать домой. О детях вспоминала редко. Всю заботу по хозяйству взяла на себя свекровь. Муж, устав с ней бороться, сменил замки в дверях. И однажды, придя после очередного запоя, она не смогла попасть в квартиру. Так началось ее бомжевание.

Однажды она постучала к нам в дверь, муж открыл ей. Она попросила что-нибудь от сердца, муж провел ее ко мне на кухню. Я начала капать в стакан корвалол, но она попросила пузырек. Я ей его подала, она его открыла и весь опрокинула в стакан. Одним глотком его заглотила. Я перепугалась, доза большая, а она, как ни в чем не бывало, вышла из квартиры. Потом оказалось, она таким образом прошла все этажи. А у одной соседке, даже без спроса зашла в комнату и завалилась на диван.

И вот проходит несколько лет. У меня случилось несчастье, сломала ногу в тазобедренном суставе и на сорок пять дней улеглась на больничную койку на вытяжку. Перелом был со смещением костей. Пролежала я около двух недель, наступилаТроица. А на праздники и выходные всегда увеличивается количество травмированных. Прошло дня три после праздника, медсестра зашла в палату и говорит – «Сейчас к вам переведут женщину из реанимации». Днем, рядом со мной освободилось место. И вот привозят на каталке женщину, лежащую на животе с перевязанной головой, укрытую простынёй. Когда её стали перекладывать на кровать, простыня съехала со спины. Вместо кожи, на спине была сплошная болячка. А когда она была уже на кровати и чуть пришла в себя, повернула к нам голову, я узнала её. Это была та женщина, которой я давала корвалол. Я, конечно не стала ей напоминать об этом. Но спина — это цветочки. У неё был снят скальп.

Потом, когда она пролежала уже несколько дней, чуть окрепла. Она нам поведала свою историю. Рассказала, что с мужем не живет. Живет с другим и на Троицу поехали они на речку рыбачить. У этого мужчины был мотоцикл. Жил один, жена ушла от него. Тоже много пил. С собой взяли водку, выпили и уже вечером поехали домой. Она сидела сзади, пока ехали по асфальту, все было нормально. Но когда съехали с асфальта на грунтовую дорогу, на одной из ухабин, она покачнулась и упала назад. Шлема на ней не было, ноги зацепились за подножки. И она спиной и головой пробороздила всю дорогу до дома. Говорит, что кричала, но он через шлем ее не слышал. Когда остановился, она была уже без сознания. Соседи вызвали скорую.

До сих пор в глазах стоит момент, когда она, имя её Света, сняла повязку с головы. И все увидели белый череп. Это было ужасное зрелище. Передняя часть головы была покрыта волосом, а затылок — голый череп. К ее счастью на первом этаже в приёмном покое работала ее бывшая золовка. Она приносила ей раствор, которым она смачивала повязку, чтоб на перевязке ее было легче снять. Повязка присыхала к ранам и черепу, и снять ее было одно мученье. Недели через полторы, как она поступила в отделение пришли ее дочери. Старшая была уже замужем, а младшая заканчивала школу. Они с ней говорили на повышенных тонах. – «Ты нас опозорила, бросила» и все в этом духе.

К чему я все это пишу? Хочу наглядно показать, как пристрастие к спиртному, разрушило жизнь не только свою, но и семьи. Дочери изредка к ней приходили, а сожитель ни разу. Лечащий врач на обходе говорил ей, что нужно ехать в областной центр, там делают операции и приживляют искусственную кожу. Если этого не сделать, начнется некроз мозга и человек погибает. Но на что она могла надеяться? Вскоре ее выписали на амбулаторное лечение и дальнейшую ее судьбу не знаю.

А сколько в 90-е годы появилось наркоманов. Я много лет проработала в школе и о наркомании мы, учителя ничего не знали. А если и были в то время наркоманы, то их все знали в лицо. Помню такого доктора, так его знал весь город. А здесь, в конце 80-х среди учеников появилась таксикомания, когда подростки надевали полиэтиленовые пакеты на голову и дышали хлорофосом. Сколько тогда таких мальчишек умерло. Они задыхались в пакетах. А в начале 90-х пришла наркота. Какое зло пришло вместе с ней. У моей знакомой сын стал наркоманом. Выгнали с учёбы, как она боролось с ним. Но все бесполезно. Для родителей это беда. Три года назад он умер. Для матери это непоправимая утрата.

Читать еще:  В какие дни поминать усопших

Не буду больше вас утомлять своими воспоминаниями. Я просто хотела вспомнить и напомнить, какие нам пришлось пережить трудные времена. После войны не было такой разрухи, как в 90-е годы. После войны все хотели мирной жизни, быстро все восстанавливали. А 90-е годы долго ещё будут нам напоминать о себе.

Иркутская сага. Воспоминания о прожитом. Том 1

Издатель

Жил-был Сергей

Свое повествование посвящаю двум

моим самым любимым женщинам: маме Надежде Решетниковой и супруге Елене Решетниковой, с которыми я шагал по жизни, делил все радости и горе. А пишу я для моих дорогих потомков из последующих поколений.

Этот том писался с 12 апреля по 5 июня 2016 года, дописывался, иллюстрировался и редактировался летом 2018 года.

Память

Наверное, у многих людей желание больше узнать о своих корнях возникает с возрастом, когда уже значительная часть жизни позади. Иногда бывает уже поздно, старики ушли, и спрашивать не у кого. Отчасти, так случилось и со мной. На тот момент благо была жива моя мама – Надежда Савватеевна Решетникова. У нее был небольшой архив: переписка, документы двух поколений. Знакомясь с этими пожелтевшими от времени бумагами, я погружался в прошлое. На некоторые вопросы находил ответы в этих старых источниках, уточнения получал у мамы. Ей был 91 год от роду, но она обладала ясной памятью, и многое четко запечатлелось в ее сознании. Кроме того, десять лет назад она написала воспоминания, на которые я буду опираться в своем изложении. Но 27 апреля 2016 года, в предпасхальную неделю, мамы не стало.

При жизни самым страшным для нее было ощутить себя обузой. Она была полностью самостоятельной, в своем возрасте в квартире поддерживала чистоту и порядок, никого о помощи никогда не просила и не грузила своими проблемами. Ушла быстро, никого не обременяя. Обширный инфаркт миокарда вырвал ее из жизни, хотя для своего возраста она была в прекрасной форме. Некоторые более молодые бабушки завидовали моей маме, не скрывая этого обстоятельства.

У нас с ней было много планов. Была подготовлена компактная видеокамера. В майские праздники, когда уже должно было потеплеть, мы собирались снимать любительский фильм о ее и моей жизни. Она серьезно готовилась, продумывала содержательную часть, имела свои предложения по сценарию. Но не случилось… Обидно и горько, но это повторение во втором поколении: не сохранилась запись моего деда Щепина Савватея Захаровича. Когда в 60-х годах прошлого столетия появились магнитофоны, я учился в младших классах школы. Приехав в Ангарск к родственникам, я стал свидетелем записи напутствий и пожеланий потомству. Деду Савватею дали микрофон, продемонстрировали, как это работает. Дед был стар, зубов почти не осталось, и своеобразное произношение делало речь деда еще колоритнее. Он отнесся к этому процессу серьезно, ответственно. Он так всегда относился к делу. Мы переглядывались и втихаря похохатывали. Дед говорил для нас, для каждого, от мала до велика, не забыл никого. Давал дельные советы. Вот такая запись мудрых советов была создана то ли в шутку, то ли всерьез. А спустя время, когда деда не стало, начали искать ставшую бесценной запись и – увы! В те годы был дефицит всего, и магнитной пленки тоже. По неосторожности, или по другой какой причине, кто-то записал поверх речи деда какой-то концерт. Жалко очень, нет слов.

И вот я свою маму не успел записать. Сердце щемит. Больше я не услышу мамин голос. Меня уже никто не спросит: «Как дела, сынок?» Время беспощадно. У меня горе, а солнце продолжает вставать утром, садиться за горизонт, погружая планету в ночную мглу. Влюбленные продолжают, целуясь, прижиматься друг к другу на скамейках в парках и в других укромных местах. «Люди, ау, у меня горе!» – мысленно, изнемогая от душевной боли, кричу я. Но люди спешат по своим делам, суетятся, ругаются, спорят, улыбаются. Алкаши «стреляют» на похмелье. В Сирии идет война с головорезами-террористами. Жизнь не остановилась. Вселенная продолжает свое незримое дыхание. Ветерок разметает горести и радости. Вместо ушедших рождаются новые люди. В памяти появляются новые страницы.

– Прости меня, мама, за все. За то, что я не успел сделать для тебя. За то, что мы не смогли вместе с тобой воплотить в жизнь последнюю нашу задумку. Как мне тяжело, как тяжело!

Понять эту щемящую боль сможет, наверное, лишь тот, кто испытал горечь потери любимой мамы. Мне подумалось, что наши сердца сотканы из частичек сердец родителей, предков, дальних и близких людей из разных эпох. В это полотно вплетается, как кружево, энергетика друзей, подруг, наставников и родственников – тех, с кем ты идешь по жизни. Уход из бытия кого-то из них в той или иной степени опустошает твое сердце. Даже домашние животные, кошки и собачки, когда-то жившие и живущие сейчас с нами, ставшие членами семьи, оставляют свой след в наших сердцах, а чего уж говорить о людях, близких и родных.

Для меня потеря мамы стала тяжелой раной, ожидаемой и неожиданной одновременно. Приглушить горечь утраты мне помогает написание этих строк, которые основаны на воспоминаниях моей мамы, и которые теперь продолжаю я. Отвлекает от горьких мыслей поиск в далеких временах наших родственников, который мы начали с мамой, и я его продолжаю.

И мне кажется, что когда открываешь для себя неизвестных людей – твоих родственников, знакомишься с эпизодами их жизни из прошлого, частички их сердец начинают светиться божественным светом в твоем. А там, далеко, в глубине вселенной, в ином измерении, где живут их души, распространяется тепло твоего сердца, согревающее все вокруг. В этом, быть может, проявляется связь времен. Наша память, как инструмент, как эфир для радиоволн, позволяет соединяться душам живущих с душами давно или недавно ушедших людей.

Тот, кто помнит, тот, кто ищет, вольно или невольно получает просветление. Наверное, начав искать, очень трудно остановиться. Найдя ответы на одни вопросы, начинаешь искать ответы на новые, возникшие, как следствие из найденного.

Наверное, поэтому движение «Бессмертный полк», когда родственники на параде Девятого мая несут портреты своих близких, отдавших свое здоровье и жизни в борьбе с фашизмом в годы Великой Отечественной войны, получило такой широкий отклик в сердцах миллионов. Совсем еще недавно эта акция, впервые организованная в городе Тюмени, была немногочисленной, но сейчас, спустя несколько лет, уже распространилась по всему земному шару, объединив людей, страны и континенты волной памяти и добра.

Воспоминания о прожитом

Войти

«Воспоминания о прожитой жизни».

отрывок из книги знаменитого, старейшего московского хирурга Юрия Викторовича Шапиро:

Мой отец Виктор Михайлович Шапиро родился в Вильно 29 января 1909 года. Его младший брат Шура родился в 1912 году. Братья любили друг друга, были необычайно шкодливы. Рассказы о их проделках всегда сопровождались хохотом. Они учились в знаменитой 327 школе в Большом Вузовском переулке (бывшая Annen schule). Шура был изгнан из школы в 8 классе за различные антипедагогические художества. Он сдал экзамены в МВТУ, обогнав таким образом папу, который учился в выпускном классе.

Коронным номером Шуры, запомнившемся в школе на долгие годы, был случай, когда он, удрав с лекций, забрался на крышу расположенного напротив школы здания и распивал пиво, заедая его булкой с колбасой на глазах у несчастных школяров и разъярённых педагогов. Бессменный директор этой школы Аполлон Фёдорович не хотел принимать меня в первый класс, памятуя о моей плохой наследственности, и лишь чары бабушки Андзи, перед которыми он не мог устоять, решили дело миром. После окончания школы отец поступил во 2-й МГУ на медицинский факультет.

Он был комсомольцем и увлёкся Политикой, и его кумиром, как я узнал от него много лет спустя, был Троцкий. Отец дружил с Лёвой Енукидзе — племянником Авеля Енукидзе и с его студенческой компанией. За участие в студенческой демонстрации 7 ноября 1927 года он был арестован и сослан в Шадринск. Там он познакомился с красивой девушкой — Машей Черниной, которая работая в Астрахани машинисткой и будучи очень далека от Политики, перепечатала листовку не ортодоксального содержания, за что и была отправлена в Ссылку. Они полюбили друг друга и после отбытия Ссылки в Москву уехали вместе. Они поженились, когда им ещё не было 20 лет и через положенное время на свет появился я.

Бабушка была не в восторге от того, что в 40 лет её, молодую и очень красивую Женщину, сделали бабушкой, и поэтому мне строжайше было запрещено называть её этим именем и велено было звать её тётей Фаней, дедушку дядей Мишей. Отца я соответственно звал Витькой, мать Машкой. На этих условиях бабушка согласилась признать меня. Так они до последнего дня их жизни и звались мной. Любили дед и бабушка меня, как мне кажется, больше своих сыновей, да и хлопот у них со мной было больше, чем с своими сыновьями.

Я родился 17 ноября 1929 года в Москве, в роддоме на Солянке, в 7 здании , где сейчас помещается Академия Медицинских Наук. Родился я восьмимесячным, но зато в рубашке. В связи с моим появлением на свет возникли проблемы, месяц меня держали в инкубаторе и лишь после этого отдали маме. В родильном доме меня называли перцем, я был горластый, и вслед за мной начинали голосить все остальные недоноски. Тем, что меня выходили я обязан своему дяде — Бенедикту Иосифовичу Баданову, мужу любимой бабушкиной племянницы Дорочки. Бенедикт Иосифович был известным педиатром, учеником академика Георгия Нестеровича Сперанского, консультантом родильного дома, в котором его боготворили.

Оказавшись на руках у мамы, я быстро был препровождён в бабушкины руки, т.к. мама работала секретарём Наркома Финансов [?] Манцева, папа учился на втором курсе университета и им было не до меня. Бабушка вырастила меня. Помню я себя лет с трёх. Помню себя зимой на руках у бабушки, я смотрю в окно на дымящиеся трубы и говорю:»Чайники пикят, чайники пикят. » Я решил, что кипят чайники. «Юрочка, ты в садик собираешься?»- спрашивает меня бабушка. «Смасла», — отвечаю я ей, — «на аботу, на занятия!. » (С ума сошла, на работу, на занятия).

Парнишкой я был занятным, большим вруном и фантазёром. Больше всех на свете после дедушки, бабушки, Витьки, Машки и дяди Шуры я любил свою троюродную сестру Женю — дочь дяди Бенедикта и тёти Доры. Она на три года старше меня, мы росли вместе, я влюблялся во всех её школьных и дачных подруг, ближе Жени родственников у меня не было. Так всё и осталось по сегодняшний день, Женя и её семья самые родные и близкие для меня, Нели и Кати. Я очень любил её родителей и они платили мне тем же. После Смерти бабушки в Москву я приезжал к ним, ближе их у меня никого не было и они всегда принимали меня тепло и сердечно.

После нашего возвращения в Москву комната превратилась в общежитие, в ней кроме бабушки и меня жили Бадановы, также вернувшиеся из эвакуации и потерявшие свою квартиру в Подколокольном переулке на Солянке, там же после демобилизации поселился мой отец с своей гражданской женой Зиной — в официальном разводе отец и мать не были.

Вечером весь этот Ноев ковчег укладывался спать — бабушка, тётя Дора и Женечка на тахте, дядя Бенедикт — на столе, папа и Зина на полу, я — на сундуке, за шкафом.

Читать еще:  Когда в ноябре поминальная родительская суббота

Дядя Бенедикт был известным в Москве педиатром, работал в Кремлёвской больнице и лечил детей всех вождей. Однажды ночью раздался стук в дверь, и в комнату вошёл полковник-адъютант Кагановича (заболел кто-то из внуков). Увидев профессора в исподниках, слезающего со стола, он онемел. Вскоре после этого Бадановы получили двухкомнатную квартиру на Щемиловском и переехали туда.

Воспоминания о прожитом

Прожито

Информация

Другое

Действия

1 141 запись

Потрясающий дневник был недавно опубликован на нашем сайте. Его вёл десятилетний Рейн Варе, эстонский мальчик с непростой судьбой. в июне 1941 года он с семьей был депортирован в Кировскую область. Его отец тогда же был арестован Показать полностью… за участие в антисоветском «Союзе Обороны» и в 1942 году расстрелян. В Кирове семью Варе ждал голод, болезни, сильнейшие холода и неприязнь соседей. Все это время Рейн скучал по родной Эстонии, которую он смог увидеть потом лишь в 1958 году.

«Мама печет вкусный свежий хлеб. Когда мама проснулась в 4 утра, я уже не спал. Мама сформировала хлеб в 6, затем мы с Вииви уже были у мамы. В 8 хлеб пошел в печь, в 9 вынули. Сегодня во время завтрака были радостные, свежий хлеб. Думали об отце, он в тюрьме. Ждем отца. Мама сказала, что хотела бы отнести папе один хлеб. О, милый отец, бывший наш кормилец, сейчас мама кормилица. Папа, приди, дорогой. Мама пошла регистрироваться. Мама получила деньги. Какой хороший хлеб, мама его делала своими чистыми руками, какой вкусный, дорогие мама и папа, о, папа».

Мы сердечно благодарим переводчика и публикатора Михаила Якимовича, подготовившего и передавшего нам текст дневника, а также адвоката Дмитрия Шабельникова, инициировавшего републикацию на сайте «Прожито» и взявшего на себя подготовку текста к загрузке.

Лена Мухина в самые страшные дни блокады потеряла самых близких людей — приемную мать и Аку, соседку.

Даже оставшись совсем одна, семнадцатилетняя Лена в марте 1942 года продолжала мечтать:
«Как кончится война, обменяю свою комнату на Москву. Показать полностью…
И ведь подумать только, буду жить под боком у Жени, и в то же время буду иметь свою собственную комнату, где я буду полный хозяин. Все будет в моей комнате так, как я захочу, и не иначе. Уютно, хорошо будет у меня в комнатке. Это будет целый живой уголок. Перед окном будет стоять стол с аквариумами с целыми зарослями разных водорослей и других водяных растений, в которых пестрыми стайками будут плавать маленькие рыбешки. По вечерам аквариумы будут освещаться маленькими электролампочками. Благодаря этому аквариумы с рыбками будут создавать уют как днем, когда они будут просвечивать насквозь, так и вечером при закрытом окне. Все остальное свободное пространство на окне и столе будет уставлено горшками с растениями. Тут будут различные комнатные растения: и герань, и лилии, и разные другие. А над всем этим будут висеть просторные клетки с моими любимцами — пташками. Тут будут и снегирь, и чижик, и чечетка, и канарейка, и обыкновенные воробьи. Я буду стараться приучить их к себе, чтобы они стали совсем ручными. Особое место займет террариум с большими мышами, а может быть, не с белыми, а с обыкновенными серыми или полевыми. Ну и наверно, будут еще кой-какие животные. Никакой кошки или собаки мне не надо. Все свое чувство привязанности, какое было у меня к моей маме и Аке, я переложу на моих маленьких жильцов. Их привязанность ко мне должна заменить мне утерянную материнскую ласку и любовь. Всю нежность своего сердца я отдам им, и они заплатят мне тем же. Я это знаю. Они очень благодарные, эти маленькие создания, и прекрасно чувствуют, как к ним относятся».

Год назад, в январском номере журнала «Родина», посвященном блокаде Ленинграда вышел наш совместный материал — блокаднве дневники учителей и школьников, в том числе и те, которые велись в первую, самую страшную, блокадную зиму. Показать полностью…

Из дневника Ксении Ползиковой-Рубец:
«. К урокам готовлюсь по-новому. Бывало раньше вечера проводила за книгами, чтобы расцветить ярким, красочным материалом урок. Сейчас я себя «ограничиваю». Ничего лишнего. Скупой ясный рассказ. Детям трудно готовить уроки дома; значит, нужно помочь выучить их в классе. Не ведем никаких записей в тетрадях: это тяжело. Но рассказывать надо интересно. Ох, как это надо! У детей столько тяжелого на душе, столько тревог, что слушать тусклую речь они не будут. И показать им, как тебе трудно, тоже нельзя».

Дневник Лидии Шиленок — один из тех блокадных дневников, которые впервые были опубликованы на нашем сайте.
Восемнадцатилетняя Лидия недолго вела дневник: он охватывает период с марта 1941 по февраль 1942 года, но так же, Показать полностью… как и другие блокадные дневники, он поражает нас своей страшной искренностью.

20.08.1941: “Настроение ничего. Все утро близко стреляли 19/VIII.41 г. в 4 ч. дня слышны раскаты гул. Не знаю взрывы бомб или выстрелы орудий. Настроение в массе напряженное”.
07.11.1941: “Радио как во все праздники играют ободряющую музыку, только не по празднечному на улице не людно. Что то ожидают, все ужасного. По улице торопясь спешат, прислушиваются к шуму свисту, прячутся!”.
20.11.1941: “Сегодня дали хлеба 250 гр. на рабочую и 125 гр. на служащию. Народ ужасный. У все[х] тема разговора одна есть охото. Что-бы придумать и прочие, но из нечего трудно придумать. Эти дни порядком охото кушать! Хоть бы чего с’ъел. Как на зло в голове стоят разные варения, печения, соления. Сейчас ужасно хочу кушать! Скорей-бы кончался день! Обеда ждем как христа ради, ведь от обеда, до обеда все жизнь теперь проходит. Хоть бы чего-нибудь дали. В столовой отрезают крупу дают хрену, которую не возможно кушать. Уже какой день ем конину! Да и то уж вторых другой раз не дают. Вот как! Кушают дуранду за которую люди дерутся!
Дров у многих нет. Буквально замерзают.
Взять все вместе! Голод, холод, нужда, бомбежка приводят всех к отчаянию. Из горчицы варят суп, пекут лепешки. Гущи от кофе с’едают. Ох! Жрать хочу! Что-то нам дадут сегодня! Все заключается в обеде! От Валентины письма нет”.

ВОСПОМИНАНИЕ О ПРОЖИТОЙ ЖИЗНИ

В центральной библиотеке п. Нижнеангарск 22 мая прошла презентация книги «Воспоминание о прожитой жизни», которую написал наш земляк, ветеран Великой Отечественной войны, Валентин Лукич Темников, ныне покойный, и которому 30 июля 2018 года исполнилось бы 100 лет.

Черновые записи Валентина Лукича переработали его дочери Нина Валентиновна Василькова и Анна Валентиновна Темникова, а издательством книги и спонсорскую помощь в ее создании оказал племянник жены Валентина Лукича Андрей Иванович Емельянов. Эта книга – мемуары Валентина Лукича, сибирского паренька, который юношей оказался на фронтах Великой Отечественной войны. В составе кавалерийских соединений Красной армии он прошел от Байкала до Эстельверда (это город в Германии, недалеко от Берлина), где был тяжело ранен за несколько дней до Победы. Свои воспоминания он посвятил, прежде всего, любимой жене, дочерям, внукам и потомкам фронтовых друзей.

В первой части книги Валентин вспоминает свое тяжелое трудное детство. Родители его, Улита Михайловна и Лука Петрович, приехали в наши края в поисках лучших мест рыбной добычи в 1913 году. Не успели обустроиться, как в 1914 году отца мобилизовали на империалистическую войну, где он воевал под Ригой до 1917 года. 30 июля 1918 года в селе Губа (Нижне-Ангарск) родился Валентин Лукич. 1921 год, наступило мирное время, купили корову, лошадь, сети и стали рубить дом. Отец с односельчанами конными повозками ездил на ярмарку в Баргузин .

В марте 1930 года поехали всей семьей в кибитках на двух лошадях в Дальгортрест бухта Нельма рыбачить в Японском море, где при сильном шторме утонул отец и старший брат Николай, и осталась семья без отца- кормильца из 5 человек: «Маме 40 лет , мне 12 , сестрам Клаве 10 лет, Тасе 5 и Машеньке 3 месяца. На этом и закончилось мое детство», — вспоминал Валентин Лукич. 14 сентября 1941 был призван в РККА (Рабочая Крестьянская Красная Армия). 1942 год, станция Даурия, командир пулеметного взвода 77-го кавалерийского полка 50 КД.

Затем Москва — Центральный фронт. Здесь формируется дивизионная школа младших командиров-сержантов, четыре сабельных взвода, два пулеметных и минометных взвода. Одним из них командовал Валентин Лукич. В этом же году получил звание «гвардии лейтенант», с этого же года и начались регулярные занятия ОУД. Боевые стрельбы, пеше-строевая подготовка, приемы штыкового боя, политическая и т.д. Все это происходило в промежутках между боями. Закончивших учебу сержантов отправляли сразу на передовую. Его курсанты по боевой и политической подготовке сдавали экзамены хорошо. Видел все: и смерть друзей, и голод, и отсутствие боеприпасов. Мылись, где придется: в реке, заброшенных банях освободившихся деревень. От вшей спасались лишь тем, что были лошади, накидывали шинели и все остальное белье на спины лошадям, они не выносят лошадиного пота. Но никогда не теряли твердость духа, в перерывах устраивали самодеятельные концерты, просто пели, устраивали танцы, вспоминали дом. Очень любили слушать песни в исполнении Клавдии Шульженко, особенно песню «Синий платочек». Если удавалось получить офицерский паек, где иногда давали шоколад, печенье, сахар, конфеты, папиросы «Беломорканал», он никогда один не ел, всегда отдавал своим курсантам в отделении по очереди . До августа 1944 года Валентин Лукич сделал 16 выпусков конных взводов. После этого он состоял в резерве офицерского состава 1 Гвардейского Житомирского КК. В начале марта 1945 года был назначен командиром 4 эскадрона.

24 апреля 1945 года при освобождении города Эльстерверд получил ранение в челюсть, жуткая боль, на асфальте остались почти все зубы; далее госпиталь, операционная (Зарау), говорить и есть не мог долгое время. Долгожданный День Победы встретил в эвакогоспитале №3219, в сентябре 1945 года демобилизовался, но по совету врача остался в теплых краях, чтобы правильно происходило срастание челюсти, уехал на Украину.

В сентябре 1949 года вернулся в Нижнеангарск и уже на второй день вышел на работу. Общий стаж работы до ухода на пенсию составлял у Валентина Лукича 50 лет. Из них в отделениях райисполкома 31 год, заведующим районным финотделом 4 года, райсобесом 16 лет, инспектором госстраха 11 лет, инструктором в райкоме партии 7 лет , председателем колхоза с. Кумора 2 года. «Где бы он не работал, всегда пользовался заслуженным авторитетом, оставался принципиальным, порядочным человеком , человеком слова, специалистом глубоко и всесторонне знающим трудовое и советское право», — так вспоминает о нем Клавдия Федоровна Именохоева.

В память об этом замечательном скромном человеке в этот вечер односельчане, а именно вокальная группа «Рябинушка» под руководством Галины Дьячек, исполнили его любимые фронтовые песни, звучали стихи собственного сочинения «Начало войны» Долженковой Нины.

Темников Валентин Лукич прошел славный боевой путь с 1941 по 1945 год.

1.Орден Отечественной войны I степени

2.Орден Отечественной войны II степени

3.Орден Красной Звезды

4.Орден Красной Звезды

5.Медаль «За победу над Германией»

6.Медаль Жукова Г.К.

7.Семь юбилейных медалей

8.Медаль «За долголетний добросовестный труд»

За бой в городе Эльстерверд был награжден орденом «Красная Звезда» приказом 7-й Гвардейской кавалерийской дивизии №014/н от 20 мая 1945г. Но этот орден ему не вручили, и он о нем ничего не знал. Старшая дочь Нина Валентиновна Василькова нашла орден спустя 70 лет через сайт «Подвиг народа». «Так как папа не дожил до этого дня, нам вручили только удостоверение к награде 9 ноября 2015г.» ,- говорит Нина Валентиновна. Да, давно отгремело эхо Великой Отечественной войны. Все меньше в наших рядах ветеранов ВОВ. Но благодарные потомки продолжают собирать материалы, писать стихи и печатать мемуары, как это сделали дочери Валентина Лукича Темникова. И вот Нина Валентиновна Василькова подписывает в дар на память об отце книгу «Воспоминания о прожитой жизни» всем родственникам, знакомым, соседям, односельчанам, присутствующим на презентации. Эту книгу они подарили всем библиотекам нашего района и г. Северобайкальск.

Читать еще:  Можно поминать в воскресенье

А благодарный своему деду внук Алексей начал презентацию о книге. Вышел в костюме деда, достал его из кожаного планшета (с ним дед прошел всю войну), а затем подарил в краеведческий музей нашего района на память. Каждый год, независимо от состояния здоровья, достают дети и внуки костюм деда с наградами и вспомининают его. И хочется закончить статью словами Р.Рождественского из стихотворения «Реквием» : «Помните! Через века,через года, — помните! О тех, кто уже не придет никогда, — помните!»

Воспоминания о приснопамятном митрополите Иосифе (Чернове)

4 сентября 1975 г. отошел ко Господу приснопамятный митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф (Чернов). Владыка отсидел 20 лет в советских лагерях, чудом избежал фашистского расстрела. При этом никогда не унывал, охотно утешал других и даже юродствовал. Множество людей сохранили воспоминания о его прозорливости, смирении и великой силе молитв. Предлагаем вашему вниманию фрагменты воспоминаний игумении Верхотурского Покровского женского монастыря Софии (Любых), знавшей митрополита Иосифа долгие годы.

Как-то, когда владыка служил еще в Петропавловске [1] , при благословении он немного задержал мою руку. Я такую ощутила благодать, что думаю: «Так и пошла бы всю жизнь за владыкой». Так оно и получилось. Я стала чаще бывать в храме, потом пришла уже в храм работать. Монашество по его благословению приняла, по его молитвам, хотя я и не помышляла об этом. Однажды, уже в Алма-Ате, сидели мы за столом: владыка, я и монахиня Ольга, которая находилась при владыке. Владыка говорит: «Мать Ольга, давайте пострижем Нину в монашество!» Я думаю: «Чего это владыка придумал?». А мать Ольга в ответ: «Да, да, владыченька». Владыка: «Сразу в мантию пострижем». Мать Ольга: «Да, да, владыченька». Владыка: «А какое мы имя ей дадим. Подумать надо». И не сказал. Но как-то выразился: «Премудрой будешь [2] ». Этим уже все сказано.

Наша семья помогала владыке, поддерживала его. Мы делали уборку, мама готовила для владыки пищу. Корова у нас была, молоко ему всегда приносили. Папа рыбачил и свеженькую рыбку ему приносил.

Когда владыка приехал в Петропавловск, у него не было ни панагии, ни креста. Муж моей сестры был ювелиром и сделал для него крест и панагию. Облачение для него мы здесь новое пошили, у него после заключения ничего не было. Владыка приехал из Кокчетава в единственной ряске. Было у него только старое льняное облачение (это было первое его облачение, которое ему в 1932 году в Таганроге сшили. Его я храню сейчас, как святыню). И по его образцу мы сшили для владыки новое.

В Петропавловске жили две ссыльные монахини – старшая Мария и младшая Христина. У Марии как-то ночью случился сильный сердечный приступ, лежала уже полумертвая. Христина со слезами побежала к владыке Иосифу и просит помолиться за болящую монахиню Марию: мол, она умирает. А он ей: «Да она еще будет с нами в соборе молиться!». И действительно, прожила Мария еще 15 лет, а первой умерла Христина.

В августе 1970 года матушка Татиана из Петропавловска собралась съездить в Алма-Ату к владыке Иосифу. У отца Николая, ее супруга, как раз выпала неделя отдыха, и он ее отпустил. Она пригласила с собой матушку Евфросинию, и они поехали.

Приехали, владыка их радушно встретил, завязалась беседа. Владыка спрашивает об отце Николае, служит ли он. Матушка отвечает, что сейчас, в настоящую неделю, он отдыхающий и поэтому ее отпустил. А владыка отвечает матушке, что в настоящий момент отец Николай отслужил литургию и уже читает акафист Матери Божией. И пропел запев этого акафиста. Но матушка подумала, что владыка шутит.

Вечером за ужином владыка спрашивает у матушки: «А умеет ли отец Николай варить кашу?». Сам улыбается и тут же говорит: «Так много он наварил каши! Из одной кастрюли в другую перекладывает, вот так наварил каши!».

В день отъезда владыка интересуется, как матушки будут возвращаться домой – самолетом или поездом? Они отвечают, что самолетом. Владыка говорит: «А может поездом?». Но они уверенно говорят, что самолетом, так как им надо срочно быть дома. Владыка им опять: «А может и самолетом, и поездом?». Но они настаивают, что только самолетом.

Вот подошло время, надо уезжать. Владыка опять напомнил им, что «и самолетом, и поездом».

Когда матушки приехали в аэропорт, то оказалось, что рейс на Петропавловск по каким-то причинам отменен. Тогда у них возник между собой спор. Матушка Евфросиния говорит, что надо ехать поездом, а матушка Татьяна отвечает, что поездом ехать не хочет, потому что это долго. Здесь они услышали, что объявляют рейс на Омск и решили лететь в Омск. И, прилетев в Омск, они уже оттуда поехали поездом в Петропавловск. Тогда вспомнили слова владыки.

Рано утром матушки приехали домой в Петропавловск. И здесь матушка Татьяна узнала, что отец Николай действительно служил литургию и читал акафист Матери Божией, о котором говорил владыка. А когда решили позавтракать, отец Николай сказал, что он наварил много каши, ел ее всю неделю и даже сейчас еще есть эта каша: «В кастрюле варил кашу, она стала выпирать, решил во вторую кастрюлю переложить. Так что каши много, на всех хватит!».

Август 1972 год. За обедом владыка к нам обращается (человека четыре сидело за столом): «Матери, говорят: владыка прозорливый! Матери, говорят: владыка прозорливый!». Смотрит на нас, улыбается, продолжает: «Вот сейчас Вася позвонит владыке и скажет, что у него сын родился. А владыка спросит: “А как назовешь?” А он ответит: “Сережей”». Мы слушаем Владыку и тоже улыбаемся. И минут через 15–20 раздается телефонный звонок. Владыка смотрит на нас, улыбается, протягивает руку, снимает трубку: «Алло! Да, владыка слушает. Вася! Что такое? Сын родился!? Поздравляю, поздравляю! А как назовете? Сережей!? Хорошо, хорошо! Поздравляю, поздравляю! Ура!». И положил трубку.

Владыка говорит однажды: «Мать! Я обидел двоих. Вышел я погулять по улице (уже в Алма-Ате на Минина), бежит маленькая девочка, школьница лет восьми, подбежала: “Дедушка, Вы знаете, что человек от обезьяны произошел?” А я удивился: “Да?! А я же не знал! Это правда?”. – “Да, да, это правда! Нам учительница говорила, что человек от обезьяны произошел!” – “Да?! – я еще раз удивился, – ну, тогда передай привет своей мамочке-обезьяночке!”. – “Как?! Моя мамочка не обезьяночка!” И убежала с плачем». Вот такие вот вещи.

Владыка часто сам готовил обеды для гостей. Однажды нас с матерью Ольгой отправил на службу в собор, а когда мы вернулись – стол накрыт, все на нем парит – и супы, и каши. И такой кисель сварил ароматный! Мы сели за стол, думаем: «Кто же готовил?». А он, радостный, говорит: «Владыка сам готовил! Матери, владыка сам готовил обед для вас!». Так умел угощать.

Еще владыка часто баловал почтальонов. У него такое секретное место было в заборе, он каждый день туда рубчик клал. Те приходили, оставляли почту и рубчик доставали. Это была его тайная милостыня.

Вспоминая однажды на проповеди сорок мучеников Севастийских, мучимых холодом, владыка говорил: «Я знаю одного архиерея, который муки холода на себе перенес. Его забрали из дома зимой в одном подряснике и посадили в холодную камеру, в которой продержали 66 суток. И вот в какой-то момент он понял, что замерзает. Встал на коленочки и так молился, что почувствовал теплоту. Он согрелся и остался жив».

Владыка очень почитал преподобную Пелагию и великомученицу Анастасию Узорешительницу. Бывало, в проповеди он говорил о том, что ему знакомо, что значит сидеть в тюрьме и ждать, когда тебе принесут кусочек хлеба и глоток воды. При этом у владыки всегда выступали на глазах слезы. Он очень горячо молился великомученице Анастасии. В дальнейшем, когда он был назначен на Алма-Атинскую кафедру, в своей домашней церкви владыка всегда служил в день памяти этих святых.

В 1973 году я приехала к владыке в Алма-Ату. Он говорит: «Вот, не знаю я жития блаженной Ксении Петербургской». Я говорю: «Владыка, у меня есть книга». – «Вы мне ее привезите, я хочу ее почитать». В следующий приезд я привезла ему эту книгу. Он прочитал ее и мне вернул. В эту книгу он вписал своей рукой: «В 1919 году, в Страстную неделю, я так прострадал, но, будучи иеродиаконом, служил в архиерейской церкви г. Таганрога. Владыка Арсений уехал к Светлой заутрене на Пасху, мне сказал: «Умри у Престола Божия». Во время Херувимской на Пасху нарыв прорвался и эмульсия, т. е. гной, потек по стихарю». Это чудное исцеление во время литургии владыка записал на листке бумаги и вклеил в книгу в том месте, где описывается чудо, происшедшее по молитвам блаженной Ксении с девочкой, страдавшей от такой же болезни.

Мачеха владыки была очень религиозная и строгая. От нее Ване [3] часто доставалось, потому что он в детстве много шалил. Мать всегда возила в корзине белье на речку [4] стирать. Ваня ей помогал. Там на мостике женщины (и еврейские в том числе) белье стирали и полоскали. И дети еврейские бегали здесь же. «Я подбегу, – рассказывал владыка, – и – шлеп! В воду столкну еврейского мальчика и давай его “Во имя Отца! И Сына! И Святого Духа!” крестить! Мать подбежит и меня шлепнет мокрым бельем по спине. А еврейские матери кричат: «Что твой Ваня делает! Наших детей крестит!» И впоследствии – продолжал владыка Иосиф – мне приходилось на Урале, в Челябинске, крестить еврейские семьи».

В Алма-Ате к владыке пришла р. Б. Александра. У ее родственника, который живет за границей, врачи обнаружили злокачественную опухоль и объявили, что его состояние безнадежное. Он написал Александре в Алма-Ату, а она пришла с этим письмом к владыке, плачет, просит помолиться. Владыка ей говорит: «Будем молиться вместе». И потом получает Александра от родственника другое письмо. Он пишет, что болезнь исчезла и он здоров. Александра пришла с письмом к владыке и принесла также посылочку, которую родственник для владыки послал.

Когда я приехала в 1974 году, владыка стал уже слабеть и часто недомогал. И вот подходит суббота, надо ко всенощной ехать, а он не может, говорит: «Матери, идите, а я не могу служить». Мы с матерью Ольгой собираемся, идем. Не успели еще дойти до собора, смотрим: по улице Космонавтов машина владыкина проехала, поворачивает и – прямо к собору! Владыка приехал!

В 1957 году в Петропавловске мы шили для владыки облачение вместе с портнихой Александрой Васильевной. В 1974 году Александру Васильевну парализовало. Она жила одна, ее посещали верующие. Я тоже приходила к ней. Она мне говорит: «Нина, напиши владыке письмо, пусть он помолится, чтобы я выздоровела». Я написала, и владыка ответил ей: «Будем умирать вместе. Доброй, многоплачевной Александре Васильевне… Пасха, 74 год». И что вы думаете? 26 августа 1975 года Александра Васильевна умирает. Владыке дали телеграмму: «Умерла Александра Васильевна». 28 августа на Успение Божией Матери ее отпевают в храме и хоронят. В этот день владыка Иосиф служит свою последнюю литургию. 3 сентября ей отмечают 9-й день, а 4-го – умирает владыка. Так сбылось его пророчество.

Владыка знал о приближении своей смерти. Когда он дарил свою фотографию архимандриту Кириллу, он надписал ее: «Отцу Кириллу Целиноградскому. Митрополит Иосиф. Снимался месяц тому назад. Последняя! 1975 г., май».

Подготовлено по материалам книги «Свет радости в мире печали. Митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Иосиф», Москва, Паломник, 2004

4 сентября 2007 г.

[1] Петропавловск – основанный в 1752 г. город в Казахстане.

[2] София – от греч. «мастерство», «мудрость».

[3] В миру владыку звали Иван Михайлович Чернов.

[4] Свое детство Иван Чернов провел в г. Могилеве.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector