0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Воспоминания о николае гурьянове

Воспоминания о николае гурьянове

Девять встреч. Воспоминания о старце Николае Гурьянове

© Емилиан Лашин, текст, 2008

© Издательство «Сатисъ», 2008

Дождь начался еще во Пскове и лил не переставая. Город выглядел каким-то приземистым и невыразительным. Только Завеличье по-прежнему волновало сердце своими белесыми монастырьками, напоминавшими белобрысые детские головки, которые словно высунулись из-за плетня заброшенного деревенского дома, поросшего лопухами и крапивой… Река Великая набухла глухой свинцовой тяжестью и с тихим утробным урчанием переворачивала свои волны, как огромное ненасытное чудовище, облизывающее лапы перед мрачным таинством трапезы. Было около семи утра, когда мы добрались до полуразвалившейся пристани, от которой ровно в семь должен был отчалить катер с советским названием «Заря», доставляющий паломников на остров Залита. Но в этот сумрачный сентябрьский день паломников было только трое – я и мои две спутницы из Петербурга… У каждого из нас были серьезные проблемы и тяжелые жизненные ситуации, с которыми мы и ехали к необыкновенному старцу, отцу Николаю Гурьянову…

Об отце Николае я, прожив в Петербурге всю свою жизнь, как ни странно, узнал вовсе не от своих земляков, а от знакомых из Минска… И это тоже особая история, в которой сегодня уже явно различим Промысл Божий.

Я был очень болен, и мне требовалась сложнейшая операция; операции подобного рода, по слухам, удачно и не очень дорого проводились белорусскими врачами. Спросив благословения у своего духовного отца, покойного ныне отца Василия Лесняка, который тоже был родом из Белоруссии, я купил билет на поезд и пришел на службу в родной Шуваловский храм. После Литургии прощался со всеми знакомыми, просил молиться, в том числе и свечницу Галину – это была нежная интеллигентная женщина, в прошлом врач-психотерапевт. Узнав, что я еду в Минск, она обрадовалась и просила, если будет возможность, разыскать там ее племянницу, от которой давно не получала вестей… Что я и выполнил. Племянница оказалась студенткой консерватории, прелестной татарской девочкой, с огромными глазами, тонкими пальцами, при взгляде на которые вспоминались строки Мандельштама:

Мы мгновенно подружились с Розой, которая рассказала мне историю своего крещения, как она стала Марией, и как она уверовала так, что сразу захотела уйти в монастырь, но не у кого было спросить совета. «Это ведь очень серьезный шаг, понимаешь, – доверительно округлив глаза, сказала она, – ну вот, и мне посоветовали к отцу Николаю съездить, на остров Залита, у нас многие к нему ездили, ты слышал об отце Николае?» Когда я ответил «нет», она изумилась: «Да что ты! Это же такой батюшка, только в Житиях святых такие истории прочесть можно, которые про отца Николая рассказывают… Я бы и усомнилась, но своими глазами видела, со мной все это произошло… Я вот расскажу, как я к нему поехала впервые – долго добиралась, три дня, и все три дня постилась, а было это зимой, ну вот, по льду шла километров пять до острова, нашла избушку старца, смотрю – а на ней замок (я тогда еще не знала, что монахини, что за батюшкой ходили, часто его запирали, потому что были и нападения, ну и отдохнул чтобы), – села и сижу, думаю, может, вышел куда, вернется… Час сижу, два, замерзла, есть хочу, и стала плакать, думаю, куда я пойду, столько ехала, и вдруг из-за двери голос, тоненький такой, как паутинка:

– Что ты, Машенька, плачешь? Ты иди прямо, потом налево, в третьем от реки доме матушка живет, она меня откроет и тебя впустит…

Я так обрадовалась, что даже не удивилась, что он меня по моему крещенному имени назвал…

Пошла, как он велел, вернулась с монахиней, которая батюшке обед в узелке принесла, и он меня в домик позвал, я потом уже узнала, что он это редко делал, обычно в сенцах принимал. Усадил меня, тепло так, глаза у него добрые, я думаю – сейчас покормит меня батюшка, – а он и говорит так хитренько:

– Наверное, кушать хочешь? А у меня тут на одного только борща, мало…

Я устыдилась, что он мои мысли жалкие прочел, и говорю:

– Простите меня, батюшка!

– Ишь, смиренница какая, ну налью тебе супчика, поешь…

И вот ем я, все такое вкусное, а отец Николай и говорит из своего уголка:

– В монастырь собралась? А кто маму с папой крестить будет, кто их повенчает? Кто институт заканчивать будет? В монастыре нужны теперь грамотные…

Я так удивилась, откуда он знает, что у меня папа и мама некрещеные и что я в институте? Слышала, что батюшка прозорливый, что про каждого знает, дар ему такой дан от Господа, но не каждому открывает свое знание, а мне, значит, вот так надо было, – а он и продолжает:

– В монастыре послушание важнее всего, вот и готовься выполнять – это мое тебе послушание… А сделаешь – приедешь… Ступай с Богом, ночуешь у Валентины… (это монахиня была…)

Ну вот, я когда домой вернулась и рассказала про такие чудеса родителям, они сразу крестились, а вскоре и обвенчались, и год спустя поехали мы к отцу Николаю все вместе… Он меня поцеловал сразу и – к маме моей подошел.

– Ой, – говорит, – матушка, ты и не знаешь, какое чудо в тебе – через два года понесешь и родишь мальчика, назовешь его Серафимом, он вас всех спасет…

А мама моя засмущалась: «Ну что Вы, отец Николай, мы, – говорит, – уж и с мужем-то не живем, и у меня женские дела не в порядке, как это!»

– Ишь, – отец Николай ей отвечает строго. – Как это не живешь, мужа надо любить, а что человеку невозможно, а Господу возможно все, только веруй!

И что же, ровно через два года мама моя, а ей уже к пятидесяти было, забеременела и в положенный срок родила нам брата, которого и назвали Серафимом. Ему уже пятый год пошел, и вот, знаешь, только тебе скажу – мы когда его к батюшке привезли, то отец Николай сказал:

– Дай-ка я поклонюсь тебе, Владыко! – и поклонился до земли…

Вот какое наш Серафимушка благословение от старца принял…»

Когда я слушал эту историю, то плакал, плакал оттого, что есть еще на земле такие люди, и от своего горького неведения, что вот сколько лет прожил, а можно сказать – впустую, без руководства и духовного утешения… Потому принял решение после операции по возвращении сразу поехать на остров…

И вот настал этот сентябрьский день, когда мы прибыли во Псков – отсюда родом была моя бабушка – и через полчаса уже плыли на катере «Заря», предвкушая первую встречу со старцем. Остров Залита – в Псковском озере, которое больше походит на маленькое море, сюда раньше ссылали политзаключенных, а белокаменный храм во имя святителя Николая Чудотворца, выстроенный еще во времена Екатерины II, был возвращен Церкви в 1947 году… Пристань была каменистая, из-за проливного дождя камни стали черными, и было темно и скользко, вокруг – ни души, но из рассказов Розы-Марии я помнил, как добраться до батюшкиного дома, и довольно быстро мы нашли маленькое сельское кладбище и домик напротив, во дворе которого было несметное количество диких птиц – голубей, воробьев, галок – они жались под кровлей, прячась от дождя, и казалось, что это глиняные скульптурки… По дороге за нами увязалась лохматая дворняжка и бежала до самого дома. Батюшка вышел сразу – помазал каждого Иерусалимским маслицем и сказал: «Отдохнете и придете на вечерню, тогда и поговорим…» – «А где же мы отдохнем, батюшка? Мы здесь никого не знаем…» – «А вон, Мухтарушка покажет, – батюшка ласково посмотрел на бежавшую за нами дворняжку. – Мухтарушка, веди гостей к матушке!» Все это было похоже на сказку, но собака и правда побежала со двора, время от времени оглядываясь и поджидая нас, спустя минут пятнадцать мы оказались у ладно срубленного дома, откуда на лай Мухтара вышла старушка. «Гостей привел? – спросила она собаку, – от батюшки?» Казалось, что это не было для нее необычным… Она повела нас в соседнюю избушку, внутри которой помещалась просторная комната, разделенная надвое занавеской – для мужчин и женщин… Печка была натоплена, словно нас тут ждали… Нина, певчая из храма, – так ее звали – накормила нас картошкой с огурцами и рыбой, которой здесь на острове вдоволь. «А уж мясо – завтра, после Воскресной службы, – сказала она, – а после вечерни – чай с самопечным хлебом и – спать. Отдыхайте».

Воспоминания о старце Николае Гурьянове. Анна Ивановна Трусова

Впервые я попала к старцу на остров в начале 1970-х годов. О старце Николае я впервые услышала в Вильнюсе от одной старой матушки. Она прислуживала в покоях у архиепископа Германа, который приезжал к моему духовному отцу, многими почитаемому за старца – отцу Владимиру Каменскому.

Она только упомянула о старце Николае, о его прозорливости, а как к нему попасть – не сказала, коротко только так обронила: «Добираться трудно. Это водой нужно плыть. »

Батюшку тогда тщательно скрывали, духовные чада старались, чтобы люди не особенно широко узнали о батюшке, не беспокоили его, потому что в то время на острове было на него гонение. Местные власти даже отдали распоряжение; чтобы язык у колокола привязать, батюшка даже на праздник не имел права звонить в колокол. Тогдашний «начальник острова» очень атеистически был настроен, потому и к батюшке так относился.

А у нас в Духовной Академии, где я тогда работала, был такой певчий Коля, сейчас он регент в церкви «Кулич и Пасха», и он мне как-то сказал: «Я был у старца Николая». Я стала просить его, чтобы он меня взял с собой в следующий раз, и он согласился.

Батюшка меня в первый раз встретил очень сурово: «Ты зачем приехала? Вот тебе пароход, отправляйся обратно». Но потом стал со мной беседовать. Я приехала к старцу хлопотать за одну девушку. Нужно было узнать волю Божию о ней – идти ли ей в монастырь.

Сначала я пришла к матушке Анастасии, которая пекла просфоры для храма. И вот вошел батюшка, благословил меня и говорит: «Читай акафисты, читай акафисты». Я взяла книжечку стала читать, и ничего не понимаю, что я читаю. А батюшка все тяжело вздыхал. А потом я говорю: «Батюшка, помолитесь, чтобы такая-то девушка в монастырь определилась». – «Какой ей монастырь!» Батюшка предвидел, что она скоро выйдет замуж. После этого батюшка меня строго спросил: «Исповедоваться будешь?» Я исповедовалась.

Читать еще:  Когда в ноябре дмитриевская родительская суббота

У него было очень легко исповедоваться, он молчал и все время молился, и я чувствовала, как он разрешает мои грехи. А в конце он сказал: «Больше не возвращайся к этим грехам». Вечером я должна была уезжать, но батюшка благословил придти к нему обедать. И он оставил меня еще на три дня при себе.

Я хочу сказать особо о матушке Анастасии, она была подвижница – весь день в трудах, а всю ночь на молитве. Она много лет была при батюшке. Я бы ее назвала настоящей старицей. Она всех, кто приезжал к батюшке, у себя в домике при храме принимала, кормила, на ночлег оставляла. И такая была кроткая, смиренная, любвеобильная.

Тот обед у батюшки я запомнила на всю жизнь. Он сам тогда готовил. Налил мне полную миску щей и говорит: «Ешь». А я смотрю на Анастасию: «Можно мне есть, очень много, да еще и с мясом?» А батюшка так строго: «Ешь, тебе говорю, всё». Я, давясь, с трудом все доела. А батюшка достает еще кринку молока, три литра: «Пей молоко!» – «Батюшка, я не могу больше». – «Ну хорошо, вечером придешь, будешь молоко пить».

Вечером, когда я пришла, батюшка играл на фисгармонии, пел духовные песнопения. Так и еще два дня пролетели. Эти дни на острове для меня запомнились как одни из самых радостных в моей жизни. Паломников тогда никаких не было, тихо, спокойно было.

В тот приезд батюшка меня спросил: «Ты к отцу Петру Белавскому ездишь?» – «Езжу». – «Вот и езди, исповедуйся у него».

Еще батюшка меня спросил: «А работаешь-то ты на Льва Толстого?» Я действительно тогда еще подрабатывала в Первом Медицинском институте, который на улице Льва Толстого. Мне это необходимо было для стажа. У меня были только те годы, когда я до лагеря работала. А все лагерные годы для стажа пропали.

Батюшке было все видно, он все знал до мельчайших подробностей – даже назвал ту улицу, на которой я работала.

В то время я еще увидела, как надо почитать родителей. Я ему сказала: «Вот мама мне деньги дала». А он даже возмутился: «Мама? Не сметь у мамы ничего брать! А стараться ей угождать. Вот я однажды поехал в Псков, мама меня просила яблоков ей привезти. А приехал без яблок. Мама говорит: «Не привез мне яблочков-то? Вот умру я, так жалеть будешь, что яблочка мне не привез». Я тут же сел на пароход и поехал в Псков обратно. А когда привез их, мамочка их уже не могла доесть».

Батюшка водил меня по кладбищу и показывал мне могилочку мамочки Екатерины и других праведных людей, останавливался рядом с могилочками и говорил: «Помолись за них».

Батюшке были открыты мысли человека. Когда я стояла в храме перед иконой Божией Матери с молитвой о том, что хотела бы остаться здесь, батюшка вдруг быстрыми шагами ко мне подошел и на ухо говорит: «Вот чего захотела!»

В 1970 – 1980-е годы к батюшке Николаю в основном ездили монахини – пюхтицкие монахини приезжали, вильнюсские монахини приезжали, он был их духовным отцом. А из мирян почти никто не ездил. Батюшка боялся, что его могут выгнать с острова, а он очень дорожил этим местом.

Из всех моих поездок я особо запомнила еще одну, потому что во время ее проявилась прозорливость батюшки. Мы приехали на остров вместе с моим племянником. Он попал тогда в очень трудное положение. Он защищал одного человека, на которого напали хулиганы, а его обвинили в преднамеренном убийстве и краже. Следователь давал ему две статьи. Мы поехали к старцу Николаю просить его святых молитв.

Батюшка нас с первых же слов потряс своей прозорливостью. Мы ехали к старцу зимой, и я нагрузила на санки всю нашу поклажу, а пока К. их вез, саночки все время переворачивались. И вот батюшка встретил нас словами: «Ох уж эта тетушка, нагрузила саночки. А саночки-то по дороге кувырк!» Так он определил, что я приехала именно с племянником и, наверное, его тайный ропот по дороге.

Потом батюшка спросил: «А что вы приехали?» Я только сказала, что предстоит суд и дают две статьи. Батюшка не стал спрашивать – за что, почему, только я вдруг увидела, как изменились его глаза – таких глаз я не видела ни у кого в жизни. Он ушел далеко, он не присутствовал здесь, среди нас. Я прямо-таки затрепетала от этого батюшкиного взгляда. Не знаю, сколько он так молился, пять минут или больше, но только потом он глубоко вздохнул и сказал: «Не осудят. Оправдают». Так за какие-то несколько минут старец вымолил человека.

Потом батюшка обратился к племяннику и говорит: «А у тебя два мальчика?» – «Да». – «Младшему надо помогать учиться». И на самом деле младшему мальчику было очень тяжело учиться. У старшего хорошая была память, а у младшего нет, и он от этого плохо учился.

Потом старец помолчал, и вдруг взял К. за руку, показал ему на большую картину Страшного суда и сказал: «Тебе нужно туда, туда – показывая на Небесные Обители. А туда – и он показал на ад – попадают блудники». А потом прижал его голову к своей груди и быстро-быстро три раза сказал: «Терпи-терпи-терпи». А его семейная жизнь была крестоносная, его жена была очень строптивой, и он очень много терпел. И батюшка увидел это.

А потом он вдруг говорит: «В Польшу поедешь». – «Батюшка, да что вы. » – «Поедешь в Польшу. Слышишь, что говорит тебе православный священник? В Варшаву поедешь». И действительно, скоро его оправдали, обвинения сняли и направили на службу в Польшу.

Потом батюшка вдруг заговорил о Духовной Академии, где была моя основная работа (хотя я ему об этом не говорила). «А владыку Кирилла сняли?» – «Да, сняли». – «А кто же теперь будет?» А потом помолчал: «А там же брат его, Николай. Ты ведь его знаешь. Ты ведь в Преображенский собор ходишь?» Все батюшке было открыто, я действительно была прихожанкой Преображенского собора и действительно на место митрополита Кирилла (Гундяева) ректором в Академию назначили его старшего брата – Николая. На следующий день после приезда с острова я пошла в Преображенский собор и удивилась, что отец Николай не служит. И прихожане мне сказали, что сегодня он первый день служит в Академии – пришло назначение. А старец Николай все знал заранее на своем уединенном острове.

А в конце той памятной встречи во время поездки с племянником батюшка встал на колени перед иконами и, обращаясь к К., сказал: «Я твой молитвенник!» Несколько раз повторил. А потом опять его голову прижал к своей груди.

А потом опять встал к иконам: «Господи, пошли им машинку, они так устали!» Тут мы поняли, что нам нужно уходить, и стали брать благословение у старца на дорогу. Но он сказал: «Нет, нет, еще не время. Еще посидите». Мы сели, просидели несколько минут, и он говорит: «Вот теперь время. Идите». Из этого можно было понять, что весь остров у батюшки как на ладони. Он видел, что где-то неподалеку человек собирается в путь на машине, и в тот момент, когда тот выехал, он нас благословил идти. Велел еще зайти на могилку к мамочке. Мы поклонились могилке, батюшка в окошечко на нас смотрел.

Потом мы отправились в путь по замерзшему озеру, прошли несколько сот метров, нас нагоняет машина, останавливается и водитель предлагает нам сесть. А я говорю: «А у меня саночки!» Водитель тогда велел другим пассажирам потесниться и нас посадил. А потом спрашивает: «А вы к кому приезжали?» – «К батюшке». Он нас довез не только до берега, но до самого Пскова. Оказалось, что это был председатель колхоза. Только по молитвам батюшки он остановил машину и нас посадил, потому что, когда мы шли к батюшке, ни одна машина не остановилась. Так долго, трудно мы шли по льду, а обратно как на крыльях долетели.

Не знаю, нужно ли об этом говорить, но, видно, это был урок не только для меня – урок нестяжательности, скромности. Господь однажды меня сподобил стирать белье отца Николая, и я увидела, что оно все в заплатках – вот так: заплаточка, а поверх еще заплаточка. Да и подрясники у него все время были поношенные, старенькие. Если подарки старцу привозили, то он старался поделиться, раздать. А сам старался всегда угостить, никогда без чая или кофе от себя не отпускал.

Расскажу о случае прозорливости старца, который проявился по отношению к одной моей знакомой. Она решила переезжать в Житомир, ухаживать за одним престарелым батюшкой из города Кирова. Когда она приехала к старцу и спросила его об этом, то он воскликнул: «Как в Житомир? Сегодня ты золотая, а завтра будешь серебряная, а послезавтра будешь медная». То есть предсказал ей, что ее ожидает в духовном плане в Житомире. А казалась, что была прямая дорога – в том доме, где жила Марья Ивановна, жили дети той старушки, которая из Житомира хотела переехать к ним. Все уже было решено. Оставалось только какой-то один документ подписать. Но батюшка сказал: «Никакого Житомира. Твое место в том городе, где ты живешь». А она была подвижница, у нее на дому наш общий духовник – отец Владимир Каменский – крестил детей, так под ее окнами иногда по 50 колясок стояло, и ей говорили: «Ты смотри, осторожнее». Эта Мария Ивановна и всех старушек опекала, готовила к причастию. То есть очень она была нужна людям. Думаю, что еще и поэтому старец не благословил ее уезжать. А еще он ее спросил: «В Лавре ты бываешь?» – «Бываю». – «От меня положи поклон владыке Никодиму. Великий был человек, мудрый митрополит. Смотри, бывай на его могиле».

Однажды мне рассказали две островские жительницы еще об одном случае прозорливости. Они сидели у старца, и вдруг он говорит: «Идите, сестру Анну встречайте. Она сумку тяжелую несет. Ей тяжело». Они вышли, издалека меня увидели и поразились (а они тогда не очень-то в прозорливость батюшки верили): «Как же он увидел, что она идет с тяжелой сумкой?»

Батюшка вообще островных жителей считал своими и жалел их. Однажды мы шли с батюшкой по острову от матушки Анастасии, и стоит мужчина пьяненький. Чувствуется, что он еле на ногах держится. А мы подошли, и батюшка говорит: «Иван Иванович! Вам мое почтение». – «Батюшка, батюшка, да как же вы так ко мне. » И я потом спросила: «А почему вы так сказали?» А он ответил: «Там, где просто, там Ангелов со сто, а где мудрено – там ни одного». Островные жители простые были, потому батюшка их и любил.

Читать еще:  Дмитрий солунский день памяти родительская суббота

Потом идет мальчик. Батюшка назвал его по имени (он, видимо, всех жителей острова по имени знал). Он его благословил и спрашивает: «Как твои дела?» – «Хорошо, батюшка». – «Я вот и говорю – все у тебя хорошо. Бог тебя благословит». И опять для меня повторил: «Где просто, там Ангелов со сто, где мудрено – ни одного».

Это, кстати и потом проявилось, когда велись споры по поводу этих ИНН. Он спросил батюшку, который к нему приехал от имени Патриарха: «А от Христа отрекаться не требуют?» – «Нет». – «Значит, не требуют отрекаться». И все, больше ничего не сказал – просто, без всяких призывов. Это было уже в 1990-е годы, батюшка уже стал знаменитым на всю Россию.

Случилось это после того, как в 1980 году сняли фильм «Храм», где впервые люди показывали батюшку на всю страну по широкому экрану. Вроде ничего особенного не показали, батюшка на экране запечатлен минут пять. Он просто пригласил съемочную группу «попить чайку». Но по стране тогда пролетело: «На острове Залит на Псковском озере живет старец». И тогда люди отовсюду потянулись. И батюшка поначалу всех принимал.

Я уже в это время не ездила к батюшке, только передачки ему посылала, а он однажды с моей знакомой предал мне деньги, сказал: «Отвези ей деньги. У нее нет денег». Я расстраивалась: «Зачем ты взяла?» А она: «Так как же я могла отказаться, если батюшка мне прямо в руку положил эти деньги?»

Батюшка был очень любвеобильный. Это была сама любовь, само милосердие, как у отца Иоанна Кронштадтского.

Елицы

6 февраля — день прославления святой блаженной матушки Ксении Петербургской. Закажите записки о здравии на праздничную Литургию и (или) Молебен св.блж. Ксении. Еще вы получите Именные подарочные Сертификаты, которыми сможете поздравить ваших родных и близких с этим Праздником

ВОСПОМИНАНИЯ О СТАРЦЕ НИКОЛАЕ ГУРЬЯНОВЕ

Каким вам запомнился отец Николай?

– Батюшка был по-детски прост и чист, очень скромным и доверчивым, хотя и видел людей насквозь. Доверчивость эта исходила из его доброты и милосердия, из веры в то, что человек обязательно исправится, что все будет хорошо. Он всем подавал такую надежду на исправление. Даже самого горького пьяницу жалел. Увидит такого, подойдет и поговорит с ним или просто потреплет за волосы.

У него были больные ноги после заключения. Он и в тюрьме сидел, и дорогу строил до Ухты. На этом строительстве его придавило вагонеткой, и ноги были раздроблены. Подолгу ему со своими товарищами, как мученикам севастийским, приходилось стоять в ледяной воде. Все страдальцы умерли, выжил только отец Николай. Он говорил, что его согревала Иисусова молитва и он не чувствовал холода. А сколько потом батюшка выстоял на больных ногах литургий, сколько принял людей, стоя у калитки своего домика!

Батюшка был нестяжательным и очень воздержанным в жизни. Церковное хозяйство вел экономно, никогда ничего не выбрасывал. Сам все мастерил, пек просфоры. Всегда имел запас для богослужения: масло, кагор, свечи. Он с гордостью показывал мне поленницы дров, заготовленных для храма Святителя Николая на Талабске. Но при этом всегда помогал нуждающимся приходам.

Отец Николай был бережливым и экономил на всем, даже на бумаге. Писал письма на оборотной стороне использованной бумаги. У меня сохранились его письма ко мне, которые он непременно начинал словами «Боголюбезнейший отец Олег!», а заключал: «С любовью к вашим боголюбиям. Протоиерей Николай». Сам чинил свои брюки, которые носил. Всегда ходил в подряснике, который многократно подшивался и зашивался. Подрясник он никогда не снимал, даже когда поехал подлечиться в санаторий в Минеральных Водах. Представилась такая возможность. На него на курорте смотрели, конечно, с удивлением, но мирились, потому что сам Председатель Совета Министров СССР А.Н. Косыгин с высокой трибуны заявил, что священники тоже имеют право на отдых и лечение.

– Вы бывали на службах отца Николая Гурьянова?

– Бывал, и не раз. Присутствовал и на литургиях, а служил отец Николай красиво, хорошо, благодатно. Часто читал народу или говорил поучения.

Он любил церковный устав, любил служить, как в старину. Храм у него освещался только свечами и лампадами. По приезде в храм он сам срезал электрическую проводку. Любил повторять, что во всем надо знать меру, и в церковной службе тоже. Нельзя допускать, чтобы люди теряли сознание в храме от духоты и усталости, а время службы легко определяется по количеству оставшегося масла в лампадке.

Однажды во время проскомидии, на которой была гора записок, я спросил, сколько частичек вынимать из просфор. Он сказал, что в одной мучинке – миллион частичек. Много к нему ездило народу, оставляли записки, и всех он помнил, обо всех молился. Ходили к нему и мои мать и тетя. Как-то раз отец Николай показал тете записочку, которую она написала несколько лет назад. Значит, он все это время продолжал молиться о ее душе.

– Рассказывают, что отец Николай Гурьянов был очень музыкальным…

– Он очень любил и ценил красоту. Хорошо понимал искусство, поэзию, музыку. Прекрасно играл на фисгармонии, которая и сегодня стоит в его домике. Фисгармония – маленький орган, а поет, как гармонь. Он не только играл, но и красиво пел духовные песнопения. Для меня это было удивительным, потому что я особым голосом и слухом не отличаюсь. А отец Николай отличался, как и его три брата, погибшие во время Великой Отечественной войны.

Батюшка постоянно занимался на фисгармонии с певчими, это помогало им выучивать партии и развивало слух. До революции без слуха и без голоса в священники не рукополагали. Это уж потом, после истребления священства, начали рукополагать. Главным стала готовность человека взять на себя крест служения Господу.

Отец Николай сочинял удивительные стихи. Я всегда переживал, как бы они не пропали, потому что были напечатаны на машинке в одном экземпляре. Рад, что сейчас сборники его стихотворений увидели свет.

«Не унывай, а на Бога уповай». Краткие воспоминания о протоиерее Николае Гурьянове

Предлагаем Вашему вниманию статью настоятельницы обители игумении Викторины (Перминовой) из архива нашего сайта.

22 мая — день тезоименитства известного всей России старца митрофорного протоиерея Николая Гурьянова. С любовью и благодарностью вспоминаем отца Николая, молившегося за наш монастырь и внесшего свой вклад в его возрождение и созидание. Мы молитвенно поминаем батюшку ежедневно и сугубо молимся в дни его памятных дат.

В день памяти святителя Николая наша обитель вспоминает сразу двух духовных наставников, которые праздновали в этот день тезоименитство – игумена Исайю (Будюкина) и протоиерея Николая. Об игумене Исайе можно прочесть в посвященной ему статье «Нижегородский старец Игумен Исайя (Будюкин)» . Хотелось бы написать и об отце Николае, которому многим обязана.

Протоиерей Николай Гурьянов в молодости

Впервые я увидела отца Николая в Пюхтицах, куда он приезжал к своим духовным дочерям игумении Варваре (Трофимовой) и монахине Георгии (Щукиной) – будущей игумении Горненской обители на Святой Земле. Как-то матушка игумения вела батюшку по обители и показывала ему монастырские работы. В тот момент я несла послушание на кухне для рабочих. Послушание, само по себе, было не из легких. К тому же, несение его совпало с трудным периодом в моей жизни. Когда матушка стала представлять отцу Николаю работавших сестер, то батюшка подошел ко мне и просто по-отечески меня обнял. В этом были и любовь, и понимание, и поддержка. И никаких слов уже не было нужно. Так старец прозрел духом мое состояние и поспешил утешить.

Было ощущение, что батюшка знает меня очень давно, а на самом деле мы первый раз видели друг друга! Но дело в том, что отец Николай и мои наставники отец Исайя (Будюкин) и отец Вениамин Румянцев были одного духа. Они были разными по характеру, воспитанию, условиям жизни и своему подвижничеству, но дух был один – дух любви Христовой. Также отец Николай был близок с будущим духовником нашей обители протоиереем Борисом Николаевым (старцы друг у друга исповедовались). И, поскольку все мои наставники молились за меня, то и отец Николай испытывал отеческие чувства по отношению ко мне и всегда стремился помочь.

Впоследствии, Господь предоставлял неоднократную возможность общения со старцем. Общение это могло быть порой очень кратким, но оно укрепляло и поддерживало меня, вносило в жизнь свежую, благодатную струю, дарило надежду. В немногих словах отец Николай легко разрешал важные вопросы и недоумения. Чувствовалось, что он всегда предстоит Господу, и Бог открывает ему Свою волю.

Батюшка был очень любвеобильным, однако это не мешало ему при необходимости сказать нелицеприятную правду. Как духовный наставник, он старался вести себя со своими чадами таким образом, чтобы не вызывать ничьей ревности и зависти, никого не обидеть и не оскорбить. Это был старец-утешитель. Все мы знаем, что утешения могут быть разными: мирские утешения мимолетны и нередко приносят горечь, а духовные остаются в душе и укрепляют ее, потому что в их основе – благодать Святого Духа. Старец имел благодатные дарования, и даже краткое слово, сказанное им, назидало и утешало.

Батюшка часто начинал говорить со мной с пения стихов из псальмы: «Добрый инок, что с тобою, что поник ты головой?» А заканчивал свое пение словами «не унывай, а на Бога уповай». Нередко он выражал свои мысли и молитвенные чувства в пении. Пел батюшка незабываемо: каждое его слово касалось души человека, пробуждая в ней самые лучшие чувства. Не случайно сборник его песнопений называется «Слово жизни». Господь открывал отцу Николаю, кому и какое слово необходимо сказать.

В пении, как и в любом совершаемом батюшкой деле, раскрывалась его чистая, праведная, любящая душа. Рядом с ним, говоря словами церковного песнопения, «умолкало всякое уныние, и страх отчаяния исчезал». Отступали борющие страсти, душе становилось легко, она наполнялась необыкновенной радостью и миром, и человек воодушевлялся на дальнейшие труды для Царствия Божия.

Благословение отца Николая.

Сколько доброго успел сделать отец Николай на острове Талабск (тогда Залит), и как его полюбили жители! Подчас без его благословения не начиналось на острове никакое важное дело. Вспоминаются богослужения старца, то, за скольких людей он молился, случаи его прозорливости и чудес. Все мы помним, как он любил все творение Божие, и как откликалось на его любовь всякое живое существо. Как он благоукрасил остров, сколько деревьев насадил своими руками! Но самое удивительное в том, как старец врачевал человеческие души, как безмолвно, безропотно приносил себя в жертву ради спасения духовных детей.

Читать еще:  Воспоминание трясения бывшего в царьграде

…Когда началось возрождение нашей Богородице-Рождественской обители в Москве, отец Николай благословил своего духовного сына помогать монастырю. Старец молился за нашу обитель, и, во многом благодаря его молитвам и благословению, Господь послал нам духовника – близкого во Христе друга и сотаинника отца Николая протоиерея Бориса Николаева. Молитвы старцев и сейчас поддерживают нашу обитель, ими мы и живем.

Вечная память и вечный покой приснопоминаемым игумену Исайе и протоиерею Николаю!

игумения Викторина Перминова

Cтатья републикована 24 августа 2018 г.

Воспоминания о старце Николае Гурьянове

Отец Валериан, что можно сказать о батюшке Николае Гурьянове?

– В отношении отца Николая Гурьянова можно сказать, что это – святой, благостный старец, которого Господь явил и нашему народу, и миру всему как пример возможной святости в наши дни. Это был человек, который прошел суровые времена и гонений и тюрем, но сохранил дух. У нас же есть понятие «не в духе». А он всегда был в духе в этом смысле: спокоен, не раздражался. Как-то я рассказал батюшке о том, что некоторые католические священники, ксендзы из усердия выходят на пляжи и совершают там мессу, церковное служение. Причем не поймешь – как люди одеты и одеты ли вообще, – это, конечно, для нас кощунство какое-то. Батюшка вздрогнул сначала, а потом таким мирным-мирным и тихим-тихим голоском говорит: «Ну, может, не следовало этого делать…»

А как вы познакомились с отцом Николаем?

– Дело все в том, что мы ездили в Печоры, отец Иоанн (Крестьянкин) сюда, в Акулово, приезжал к отцу Сергию Орлову. И я слышал, что батюшка есть на острове, ездят к нему. Вот и мы заехали…

Вам сколько лет тогда было, отец Валериан?

– 60-ти еще не было, 57, по-моему. На Залите бывала раба Божия Татиана (в девичестве – Татиана Уточкина) – приезжала на остров, помогала. Эта Таня ходила и в наш храм. И вот она говорит: «Приезжайте к нашему батюшке». Она мне, собственно, про него и рассказывала. Ну, я приехал, и как-то Валентина Васильевна, раба Божия из Питера (ухаживала за батюшкой, прислуживала), предложила: «Батюшка давно не причащался, может быть, вы причастили бы его?» – «Как же, конечно…»

Через некоторое время я собрался, взял святые дары, приезжаю. Батюшка говорит: «А я не буду причащаться». Я говорю: «Хорошо, батюшка». Но потом он причастился. А через некоторое время спросил меня: «А ты чего не причащается?» Я говорю: «Батюшка, благословите». И стал тоже причащаться вместе с ним.

Видимо, некоторые батюшки, когда отец Николай стал жить отдельно, начали ему предлагать: «Вам нужно причаститься». «Нужно…» Как будто он не знает, что нужно. А батюшка, так сказать, смирял их: «Нет, нет, нет».

Потом как-то Валентина Васильевна говорит отцу Николаю: «Батюшка приехал». – «Это, – спрашивает, – наш батюшка, который хорошо причащает?» Хорошо – значит, как благословит, спокойно. Ладно уж друг друга учат или кого-то еще, а старца наставлять – видимо, не подобает.

И так вот в течение многих лет Господь сподобил меня ездить на остров Талабск. Батюшка и мы все причащались там каждый раз. Едешь – хочешь задать какие-то вопросы. Туда приезжаешь – все забываешь, и ничего не можешь спросить.

Я, когда ездил к батюшке, всегда передавал ему записки от людей, а он мне отвечал. Однажды приезжаю, а почти все записки забыл.

«Ну и хорошо», – говорит батюшка. Возвращаюсь, а меня все эти люди благодарят, у них все управилось. Я говорю: «Знаете, я даже не возил записки ваши».

Вот так Господь все совершал.

Отец Валериан, говорят, у батюшки Николая на острове Талабск происходило много чудес?

– Да, ехали к нему как-то двое, обсуждали между собой: «Говорят, старец – чудотворец, чудеса творит». Приехали, просят: «Покажите нам какое-нибудь чудо». – «А, чудо? – говорит батюшка, – ну хорошо». Подошел к выключателю, включил свет и выключил, снова включил и выключил. Те только ухмыльнулись: «Это – чудо?» Сели на лодку, приезжают на материк, а там народ, машины стоят, суета. Эти двое подходят, спрашивают: «А что случилось?» – «Да мы ремонтируем электролинию, потому что уже два дня света во всей округе ни у кого нет». Тут-то они и поняли, что значило вот это батюшкино – включил свет и выключил.

А недавно один раб Божий историю рассказывал, вспоминал, как он к батюшке ездил. Думает: плыть придется на лодке, часы бы не потерять. А часы у него были новые, хорошие. Стал искать дома другие, поискал, не нашел. Надел новые и поехал. Сидят с батюшкой, разговаривают, а он вдруг и спрашивает: «Часы-то не потерял?» – «Нет, батюшка, не потерял». Но ведь думал об этом!

А как-то один раб Божий пригласил меня в баню – попариться. Потом говорит: «Можно немножко водочки». А я не пью практически. Батюшка всем говорил: табак не кури, водку не пей. Ну, я думаю, ко мне-то, собственно, это особо не относится: я табак не курил никогда, водку не пью. И вдруг предлагают: «Попробуй. Суворов после бани рюмочку выпивал». Одним словом, выпил я наперсток такой, чем-то запил. Приезжаю, батюшка говорит: «А я не буду причащаться». Я спрашиваю: «Батюшка, а почему?» «Мне нельзя». – «Почему нельзя-то?» – «Да я водки напился». – «Батюшка, простите, – говорю, – я нарушил». Он причастился, конечно, потом.

Но самое интересное было, когда я ездил к батюшке вместе с зятем и внуком своим, Колей. Мы все у батюшки исповедались, и Коля тоже – минут 10, наверное, а ему тогда лет пять было. И вот вернулись мы обратно, а один раб Божий (сейчас священник уже) у Коли спрашивает: «Коленька, ты у батюшки был?» – «Был». – «Ты батюшке исповедовался?» – «Да». – «Ну и что он тебе сказал?» – «А этого я тебе не скажу!»

Пример этот очень вразумительный. Исповедь – это вещь серьезная: любопытствовать, что сказал на исповеди, нельзя. А у нас, бывает, приедут к старцу, а потом ля-ля-ля. Тебе сказали – и молчи.

Нельзя рассказывать, что старец скажет?

– Дело все в том, что враг не знает – что говорится на исповеди. И не нужно его извещать, о чем была речь.

Прот. Валериан Кречетов. Из книги «На все нужно смотреть взглядом оттуда»

Православная Жизнь

Main menu

Сообщение об ошибке

Воспоминания о протоиерее Николае Гурьянове

На острове Талабск (Залит) в маленьком рыбацком селе служил отец Николай Гурьянов, митрофорный протоиерей, настоятель храма Святителя Николая.

Воспоминания келейницы Нины.

Мы раньше сюда на дачу ездили. Однажды идем, а навстречу – бородатый мужчина с коромыслом. На плечах протерлась одежда. Поставил ведра – и неожиданно окатил нас водой. Сам смеется. Так мы познакомились с отцом Николаем.

Тогда на острове деревьев было мало. Кладбище – как пустыня. Нынешние деревья поднялись на плечах у батюшки. Он все кладбище засадил. Воду с озера носил. Метров за триста. А ведь когда мы познакомились, ему уже пятьдесят было… И у дома своего редкие для здешних мест деревья высадил. Отец Николай сидел в тюрьме несколько лет.

Тогда-то он и дал обет, что станет священником.

Домик отца Николая Гурьянова

Батюшка всем говорил: не пей, не кури. Да сколько людям уж вразумлений было! Один по пьяному делу в часовню забрался, и словно помрачение на него нашло. Схватил старинную икону Николая Чудотворца и ударил об пол. Та не разбилась. Ударил второй раз, а на третий – раскололась доска… И надо ж такому случиться, не прошло и двух дней – утонул на мелководье, прямо у своего дома утонул. Стали отпевать его. Только батюшка молитву читать начал, руки у мертвеца вдруг поднялись. Дети, кто был на кладбище, в ужасе убежали. Меня такой страх охватил! А батюшка нам: «Не бойтесь, не бойтесь, сестрички во Христе». Сложил руки усопшему, сказал: «Лежи спокойно». Так это три раза повторялось. Три раза ударил пьяница икону – и трижды его руки поднимались. Вся деревня тому свидетель. А батюшка сказал: «В 30 лет приходится зарывать мне этого пьяницу. Опомнитесь, рыбаки!»

Походка отца Николая Гурьянова была легка и скора

Чудеса прозорливости какие бывают! Одна приехала к батюшке, говорит: «Благословите, батюшка. У моего сына сегодня день рождения. Я пива наварила». Отец Николай ответил: «Пиво, как пиво, так не было б дива, Мариюшка». Вдруг схватил костыль, как погнал ее, до самого берега гнал… Она приезжает домой в недоумении, открывает дверь, а там уж сын веревку набросил, повеситься хочет…

Был случай, когда нам батюшка сказал: «Вот, сестрички во Христе, сейчас будете пилить старые кресты с кладбища». Спилили, ждем. Труха валяется. Батюшка бежит с чистым полотном. Говорим ему: «Давайте, батюшка, мы все это подберем». Он отвечает: «Не ваше дело кресты носить». А сам предварительно истопил и вымыл баню. Всю труху до крошки подобрал и сжег в бане. Вот какое отношение к кресту.

На вопросы паломников отвечал коротко: «Можно. Помоги, Господи… Не говори пустоту… В монастырь в 85 лет пойдешь, а пока преподавай… Делай операцию. И как можно скорее. В Смоленске… Не надо… Молись. Молитва матери со дна моря достанет»…

Протоиерей Николай Гурьянов в день своих именин

Воспоминания келейницы Татьяны.

Батюшка был высокообразованным человеком, знал несколько иностранных языков, а с людьми говорил коротко и предельно просто. Слова обесценились, стерлись. Ими ничего не докажешь, никого не убедишь, никому не поможешь. Батюшка молился, чтобы другие молились.

У своего домика

Воспоминания Александры Федоровны Кузяковой, местной жительницы.

За помощью всякие люди приезжали. Помню, один – ходить не мог. Так он с коляски инвалидной сполз и вокруг церкви следом за батюшкой на коленях кое-как ковылял. А батюшка вдруг обернулся и говорит: «Сашка, ты теперь не куришь, не пьешь, благословляю тебя. Встань, ты теперь хороший». И тот встал, и пошел. Все люди видели. Потом приезжал этот Сашка, я даже его не узнала, совершенно здоровый мужчина.

Батюшка был физически слаб, но походка его была легка и скора. Он действительно почти бежал, а иногда казалось, что летит над землей.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector