0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Воспоминания о гражданской войне в россии

Воспоминания иностранцев о Гражданской войне в России

Гражданская война развернулась в России сразу же после взятия власти большевиками в Петрограде. Она способствовала разделению русского общества на «красных», которые выступали за власть Советов, и «белых», которые ратовали за созыв Учредительного собрания и всенародное решение дальнейшей судьбы России. При изучении такого спорного явления российской истории представляется необходимым обращение к взгляду современников данных событий, причем не только отечественных, но и зарубежных. Совершенно разные по своему социальному статусу, образованию, профессиональной принадлежности и убеждениям иностранцы, которые волей судьбы оказались в России в это время или, сражаясь на фронтах Первой мировой войны, слышали об этих событиях, оставили обширный мемуарный материал для изучения. Этот взгляд «со стороны» на великие потрясения в России начала XX в. особенно важен в наши дни спустя практически столетие с момента окончания Великой российской революции и начала Гражданской войны.

Для многих представителей зарубежных стран разгоревшаяся Великая российская революция 1917 г. положила начало активной деятельности в России. В числе таких людей, несомненно, выделяется Д. Рид – американский журналист — который вместе с А.В. Вильямсом в середине 1917 г. отправился в Россию для изучения и фиксации происходивших событий. Д. Рид искренне сочувствовал революционным событиям в России и поддерживал социалистическое правительство, по своим убеждениям также являясь социалистом. Описывая события первых дней после свершения Октябрьской революции 1917 г. в Петрограде, он отмечал, что в это время не могло обойтись без контрреволюции в различных лицах: Керенского, Каледина, Корнилова и других. При этом уверенный в победе советской власти журналист, рассматривая события 31 октября 1917 г. уже помещает их в главу под названием «Победа» [1], начиная отсчет победы пролетарской революции с осознания того, что необученная, разрозненная, лишенная продовольствия и артиллерии новообразованная армия смогла противостоять юнкерам, казакам, дворянам, помещикам, немцам [2].

Крайне противоположное мнение мы встречаем в воспоминаниях у приближенного к царской семье — П. Жильяра, преподавателя французского языка, гувернера. Он, последовавший за императорской фамилией в Тобольск, применительно к развернувшейся Гражданской войне задавался тремя важными вопросами, на которые не мог найти ответа: «Неужели возможно, чтобы никто не сделал ни малейшей попытки спасти Царскую семью? Где же наконец те, которые остались верными Государю? Зачем они медлят» [3]. Проблема заключалась в том, что не было сил, которые готовы были пойти на такой риск – поспособствовать спасению династии Романовых. Покинутые практически всеми, Романовы были вынуждены ожидать принятия окончательного решения по поводу их судеб, отчаявшись рассчитывать на чью-либо помощь Николай Александрович еще после отречения от престола в марте 1917 г. так лаконично и печально описал в своем дневнике чувства, покинутого своим народом императора: «Кругом измена и трусость и обман!» [4]

Достаточно интересным представляется взгляд Э.Э. Двингера на рассматриваемые события. Он был немецким военным, попавшим в русский плен в ходе Первой мировой войны в 1915 г. Пробыв в плену около трех лет, на уровне 1918 г. он увидел, как «сыновья одной страны» готовы растерзать друг друга, и усвоил понятия «красные» и «белые», которые запечатлелись в его памяти с печальным добавлением: «Первое соприкосновение с трагедией, что разразилась в России…» [5]. Отношение непосредственно к враждующим сторонам автор рассматривает через призму жизни в плену и возможность скорейшего заключения мира с целью возвращения на родину, поэтому оценка деятельности большевиков для него сводится к следующему: «Нет, мы не рассматриваем их как врагов. Нам подходит то, что мы от них слышим, их духовные устремления, эстетическая идеология, безграничная жестокость, слишком странные и непостижимые фигуры, но вот в остальном… Они предоставили нам кусочек свободы, чтобы добиться нашего нейтралитета» [6]. Судьба предоставила возможность немецкому солдату оценить не только красноармейский режим, находясь в плену, но и белогвардейский, который был намного тяжелее прежнего: «Теперь мы живем при белой власти. От царской она ничем не отличается. Только теперь нам уже нечего есть, вот и все отличия. В результате боев и разрушений в отдельных областях даже разразился голод. На ком экономят в первую очередь? На военнопленных…» [7]. Какого же было отчаяние Э.Э. Двингера и его товарищей, когда пришла весть о подписании Брест-Литовского мира. Этот долгожданный всеми мир не мог помочь пленным в освобождении и возвращении на родину – они находились на территории белогвардейцев, которые не приняли мирного договора [8].

Английский посол Дж. Бьюкенен, покинувший Россию в начале 1918 г., у себя на родине принимал всяческие попытки популяризации русского вопроса и помощи россиянам [9]. Он стал президентом англо-русского клуба, в котором принимали участие люди, имевшие свои интересы в России и пытавшиеся «спасти хоть что-нибудь от кораблекрушения» [10]. И, если сначала бывший посол высказывался за сохранение британского представительства в большевистской России, то позднее выступал за разрыв всех дипломатических связей с ней и предлагать помочь антибольшевистским силам, в частности, армии генерала Деникина как денежными средствами, так и путем интервенции [11]. В дальнейшем мемуарист сам критикует такую политику, называя ее неудачной и достойной всеобщего осуждения именно из-за ее полумер: «Союзные правительства, не имея ясно определенной политики и боясь себя скомпрометировать, прибегли к полумерам, неудача которых была предрешена. Одной рукой они поддерживали Деникина, а другую протягивали большевика» [12]. И, анализируя события Гражданской войны и интервенции в целом, мемуарист писал, что их итоги могли быть совершенно иными, если бы был выбран верный курс действий, и если бы само российское общество сумело правильно понять действия стран, которые не собирались ни расчленять Россию, ни возвращать на престол то, что осталось от династии Романовых.

Из сочувствующих большевистскому правительству выделяется также Г. Уэллс — английский писатель и публицист – который в 1920 г. во второй раз посетил Россию, которая на тот момент еще пылала в огне Гражданской войны. Несмотря на присущую его записям противоречивость, автор достаточно последовательно выражает свое отрицательное отношение к представителям белого движения, которые, по мнению Уэллса, наносят России еще больший вред: «Сомнительные авантюристы, которые при поддержке западных держав до сих пор причиняют России немало вреда, — Деникин, Колчак, Врангель и им подобные – не руководствуются никакими принципами и не в состоянии предложить твердой основы для сплочения народа. В сущности, это самые обыкновенные бандиты» [13]. Также, размышляя о красном терроре, автор отмечает: «Это кровопролитие невозможно сравнить с дикой и бессмысленной резней, учиняемой Деникиным, который, как я слышал, не признает даже большевистского Красного Креста» [14]. Писатель не может ни каким образом отказаться от мысли, что белогвардейцы представляют для страны самую большую опасность, отождествляясь в сознании Г. Уэллса с неминуемой гибелью России: «Если бы по воле рокового случая кто-либо из военных авантюристов, вроде Юденича или Деникина, захватил власть в России, он, в своем торжестве, лишь усугубил бы и без того немалые трудности беспробудным пьянством, хищениями, тратами на развратных содержанок» [15]. И здесь же автор противопоставляет «жутких» белогвардейцев «пуританам-большевикам»: «А между тем, как бы ни старались мы опорочить большевиков, невозможно отрицать, что все они, за редчайшими исключениями, не только беззаветные труженики, но и подлинные пуритане» [16]. Относясь, несомненно, с уважением и симпатией к большевикам, Г. Уэллс старается быть объективным и обрисовывает тот террор, который была вынуждена проводить и Советская власть: «Было время, когда расстреливали всякого, кто, не имея на то права, носил оружие. Это была крутая и кровавая мера, но она возымела действие. Чтобы удержать власть, коммунистическое правительство учредило чрезвычайные комиссии с неограниченными, по сути дела, полномочиями и путем красного террора подавило всяческое сопротивление. Красный террор привел ко многим ужасающим жестокостям, его осуществляли большей частью люди недальновидные, нередко одержимые классовой ненавистью и страхом перед контрреволюцией, но при всем своем фанатизме, они всегда оставались честными» [17].

Как известно, как красные, так и белые использовали в своей политике террор. Красный террор начал реализоваться ранее белого с самосудов октября 1917 г. и применялся на практике как путём реализации законодательных актов, так и вне рамок какого-либо законодательства. Служил средством устрашения как антибольшевистских сил, так и не принимавшего участия в Гражданской войне населения. Террор и насилие большевики широко использовали против «классовых врагов» раньше, еще до официального провозглашения декрета от 5 сентября 1918 «О красном терроре» [18]. Белый террор отличался от красного тем, что белые не прибегали к созданию организаций, нацеленных на массовых террор, которые имелись у красных — Чрезвычайные комиссии и революционные трибуналы. Существенное отличие заключалось также в том, что лидеры Белого движения никогда не призывали к массовому террору, к расстрелам по социальному признаку, ко взятию и расстрелу заложников, если враги не исполняли тех или иных требований. Участники Белого движения не видели в проведении массового террора никакой необходимости — ни идеологической, ни практической, поскольку основная их цель была в победе над небольшой группой людей, фактически узурпировавших власть [19].

А.Р. Вильямс, американский журналист, прибывший в Россию вместе с Д. Ридом, описывая тот подъем боевого духа после победы революции, отмечал, что это также было временем расцвета различных иллюзий, в частности, насчет гражданской войны, возможность начала которой в тот момент была явна недооценена [20]. Говоря о разворачивании Гражданской войны, А.Р. Вильямс писал, что и с той и с другой стороны хватало неуверенных в исходе борьбы: «Там не хватало офицеров, а здесь, в войсках Керенского, их было полно, но не было солдат, которыми они могли бы командовать. И ни один офицер не был уверен в победе!» [21]. Также журналист был твердо убежден в том, что террор красных последовал непосредственно в ответ на белый: «Только после убийства Володарского начались репрессии, и только в ответ на белый террор был объявлен красный террор» [22].

Другой иностранец, К.Г. Маннергейм, финский военный и государственный деятель, служивший в России и покинувший ее во время революционного взрыва 1917 г., рассуждал о Гражданской войне в России с мыслями о родной Финляндии, по своей пути являясь больше патриотом Финляндии, чем России. Свое отрицательное отношение к большевикам и проводимой ими политики мемуарист выражает следующим образом: «Я был твердо убежден, что до тех пор, пока правительство большевиков остается у власти, ситуация в России чревата опасными последствиями для всего мира, в первую очередь для Финляндии: чума, идущая с востока, могла оказаться заразительной. Нельзя было терять ни минуты. Я уже достаточно насмотрелся на то, какие методы применялись в России. Неудержимый террор вкупе с обещаниями лучшего будущего мог окончательно сломить сопротивление народа России — это было лишь вопросом времени» [23]. Правда, в дальнейшем никакой действительной помощи белым частям не было оказано со стороны барона. В своих мемуарах он попытался охарактеризовать причину поражения белых в Гражданской войне: в первую очередь барон винил генерала Деникина и его «советников», которые не смогли разработать правильную военную тактику и действовали разобщенно, на втором месте стоит политика Антанты, которая не выступила «третейской судьей» и лишь привела антибольшевистские силы к еще большим разногласиям [24].

Пробыв около трех недель в России в качестве атташе при французской военной миссии в Петрограде, Ж. Садуль — французский офицер, деятель международного коммунистического движения — четко сформулировал для себя несколько пунктов, в верности которых он убедился в России, общаясь с непосредственными представителями партии и нового правительства. Один из пунктов, в котором он был уверен, гласил, что «…большевистское движение победит и просуществует по меньшей мере несколько месяцев, что с ним армия и что ей нельзя противопоставить ни одну организованную силу» [25].

По общему описанию событий жизни уроженца Литвы, проходившего службу в России, А. Кейзерлинга, читатель может увидеть, как автор отрицательно относится к советской власти, Красной Армии и большевикам, и как отмечает продвижения адмирала Колчака во время Гражданской войны: «Между тем и адмирал Колчак дошел до Омска и там образовал всероссийское правительство. Ему удалось отбить первое наступление собравшихся в Сибири красных банд на западе далеко за Урал, а на востоке – за Байкал» [26]. А. Кейзерлинг выступает одним из немногих, кто называет «бесчеловечным» совершенное в это же время убийство царской семьи в Екатеринбурге и сочувствует трагической судьбе А.В. Колчака, выражая свое почтение адмиралу, он писал: «В Иркутске Колчака расстреляли; он погиб как герой, испросив разрешения командовать собственной казнью» [27].

Анализ отношения иностранцев к Гражданской войне в России, позволяет судить о том, чьей стороны придерживались в этой борьбе рассматриваемые авторы и чем были обусловлены причины их сочувствия или поддержки одной из сторон. Так мы видим, что А. Кейзерлинг и П. Жильяр осуждали действия большевиков, но, если первый выражал при этом свое положительное отношение к белому движению, то последнего приводила в негодовании позиция бывших императорских офицеров, которые не стали выступать в защиту царской власти либо медлили с оказанием помощи. Стоит отметить, что авторы, поддерживавшие позиции красных – Д. Рид, Г. Уэллс, А.Р. Вильямс, Ж. Садуль стремились к минимизированию всех жестоких способов подавления последними очагов сопротивления и оставили в своих воспоминаниях «пророческие» надежды на полную победу большевиков в Гражданской войне. Они иногда незаслуженно очерняли действия белого движения, которое в частности Г. Уэллс именовал не иначе как «бандитами». Что касается тех иностранцев, которые к моменту разворачивания Гражданской войны покинули Россию — Дж. Бьюкенен и К.Г. Маннергейм, то они критиковали деятельность большевиков, но в то же время рассматривали Гражданскую войну как возможность извлечения выгоды в пользу своих родных стран. Несомненно, никто из рассматриваемых авторов не рассматривал саму проблему красно-белой войны как свою личную, поскольку иностранцы уже изначально по своему происхождению не могли воспринимать судьбу России как собственную, тем самым ощутив всю трагедию развернувшегося противостояния. Воспоминания, оставленные мемуаристами, подтверждают особенности отношения стран Европы и Америки к России, иллюстрируя тот факт, что последнюю время от времени желают видеть либо в сильных союзниках, либо в слабых противниках, не допуская истинных действий в интересах России.

1. Рид Д. Десять дней, которые потрясли мир. – М., 1957.С. 183.

3. Жирарден Д., Жильяр П. Рядом с Царской Семьей: Император Николай II и его семья. – М., 2013. С. 268.

4. Николай II. Дневник / Николай II. — М.: Захаров, 2007. С. 453.

5. Двингер Э.Э. Армия за колючей проволокой. Дневник немецкого военнопленного в России 1915-1918 гг. / Перевод Е. Захарова. — М.: Центрполиграф, 2004. С. 145.

9 «школьных» заблуждений о Гражданской войне в России

Кто развязал Гражданскую войну в России? За что воевали белые и какую роль сыграли интервенты? Что писал про Белую армию Антон Деникин?

1. Гражданскую войну развязали красные

Базовый «белый» миф.

Осенью 1917 года, после восстания в Петрограде, начался этап, который известен как «Триумфальное шествие советской власти». Новая власть не шествовала с лавровой ветвью, но к весне 1918 года утвердилась на большей части бывшей Российской империи.

Большевики захватили власть силой, но гражданская война как таковая им была не нужна.

Противодействие новому правительству — прежде всего в казачьих регионах — и привело к гражданскому конфликту. Первоначально столкновения были локальными, но с июня 1918 года боевые действия приняли широкий размах.


«На Кубань». Художник М. Греков

2. Гражданская война была войной белых против красных

Это очень сильное упрощение. Гражданская война не была только «двуцветным» конфликтом. Порой она превращалась в «войну всех против всех».

Единая и неделимая нужна была далеко не всем.

Так, на Украине Симон Петлюра воевал как с большевиками, так и с Деникиным. А затем заключил союз с Польшей… Кроме того, на шестой части суши действовали различные банды и отряды «зелёных», воевавших и с белыми, и с красными.

Порой и белые генералы «шагали не в ногу». Осенью 1919 года армия Юденича при поддержке Великобритании и Эстонии наступала на Петроград. В это же время Западная добровольческая армия генерала Павла Бермондта-Авалова вместо того, чтобы воевать с большевиками, выбрала другого противника. И в октябре 1919 года попыталась захватить Латвию. Вмешательство английских и эстонских войск на стороне латышского правительства Ульманиса остановило это наступление.

Кроме того, и красные, и белые были представлены очень неоднородными силами. К примеру, на стороне революции выступали не только большевики, но также левые эсеры и анархисты.


Солдаты Западной добровольческой армии с боевым знаменем

3. Белые воевали за царя

Институт монархии к 1917 году сильно себя скомпрометировал, и монархистов было немного. К примеру, в комитет членов Всероссийского учредительного собрания (КОМУЧ), созданный в июне 1918 года в Самаре, входили эсеры. Именно войска КОМУЧа, названные Народной армией, совместно с белочехами поставили под контроль территории за Волгой и сформировали там антибольшевистский фронт.

Читать еще:  Лето прошло а воспоминания остались

В рядах белых армий могли сражаться люди с совершенно разными политическими взглядами. Так, Владимир Каппель, который служил в Народной армии КОМУЧа, был монархистом. Именно он летом 1918 года руководил штурмом Сызрани, Симбирска и Казани.

Северо-Западное правительство, созданное в 1919 году в Ревеле (Таллине), состояло из кадетов, правых эсеров и меньшевиков. Генерал Николай Юденич был там военным министром.

«Белой вороной» выглядел и монархист Василий Шульгин. В своей книге «1920» он приводит диалог, ещё раз показывающий, как редки были сторонники монархии среди белых.

«Кто мы, диду. Мы те… что за царя. Только мовчить, диду, никому не говорить… Бо ще не время.
Но ему трудно было молчать.
— От жеж бачу, что вы не деникинцы. Хиба такие деникинцы! (…)».

4. В первом советском правительстве большинство составляли евреи

Это «белый» миф с черносотенным душком. Призванный представить, что Гражданская война была, по сути, войной евреев против русских.

В созданном в 1917 году советском правительстве, то есть в Совнаркоме, был только один еврей — Лев Давыдович Троцкий (Бронштейн), занимавший пост наркома иностранных дел.


Лев Троцкий с охраной

Зато в составе правительства было немало дворян. Кроме Владимира Ульянова-Ленина из этого сословия вышли наркомы: просвещения — Анатолий Луначарский, юстиции — Георгий Оппоков, продовольствия — Иван Теодорович, госконтроля — Эдуард Эссен, государственного призрения — Александра Коллонтай. А также Владимир Антонов-Овсеенко, член комитета по военным и морским делам.

5. Интервенция против революционной России была масштабной

Первая волна вторжения иностранных войск была фактически продолжением мировой войны.

Войска Центральных держав в 1918 году заняли Прибалтику, Украину, часть территории войска Донского, почти всю территорию современной Белоруссии. Турецкие и германские войска заняли Закавказье. Но после окончания Первой мировой осенью 1918 года эти армии вскоре вывели.

Но когда говорят про интервенцию, под этим, как правило, подразумевают вмешательство Антанты в 1918–1919 годах. Которое в целом было ограниченным.

Никаких дивизий Антанты на Петроград и Москву не наступало.

Войска иностранных держав заняли ряд портовых городов и прибрежных зон. Так, в Мурманске они высадились в марте 1918 году, чтобы предотвратить захват города германскими войсками, которые высадились в Финляндии. В конце 1918 французы высадились в Одессе, а позже заняли ряд других причерноморских городов.


Американские войска в Архангельске, 1918 год

Боевые действия с интервентами также велись. Английский флот в 1919 году активно действовал на Балтийском море. Но вообще идея воевать с Советской Россией в Европе, которая тогда ещё не пришла в себя от бойни Первой мировой, была непопулярна.

Весной 1919 на французских кораблях в Чёрном море вспыхнуло восстание, после чего контингент эвакуировали.

Антон Деникин в своих «Очерках русской смуты» критиковал непоследовательность Франции:

«Франция делила своё внимание между Вооружёнными силами Юга, Украиной, Финляндией и Польшей, оказывая более серьёзную поддержку одной лишь Польше, и только для спасения её вступила впоследствии в более тесные сношения с командованием Юга в финальный, крымский период борьбы. (…).
В итоге мы не получили от неё реальной помощи: ни твёрдой дипломатической поддержкой, особенно важной в отношении Польши, ни кредитом, ни снабжением».

Белым армиям поставлялось оружие и снаряжение. Однако, как отмечал Деникин, «французы не пожелали предоставить нам огромные запасы, свои и американские, оставшиеся после войны и составлявшие стеснительный хлам, не окупавший расходов на его хранение и подлежавший спешной ликвидации».


Французские войска в Одессе, 1918 год

Английская помощь Вооружённым силам юга России в 1919 году была более существенной. Но и её не хватало. Впрочем, при том хаосе, который был в тылу белых войск, любые объёмы помощи были бы недостаточны.

Японская интервенция на Дальнем Востоке в 1918–1922 годах также затронула лишь окраины России.

К интервенции следует отнести наступление польской армии, которая пыталась нарисовать границы своего государства как можно восточнее. И прибрать всё, что плохо лежит. Этот конфликт выделяется в отдельную советско-польскую войну (1919-1921 годы).

Ну и было ещё по мелочи. Интервентами можно назвать финнов, которые в ходе первой советско-финской войны 1918–1920 годов действовали на севере России и в Эстонии. И планировали захватить Петроград.
Канадцы под шумок пытались отжать остров Врангеля (и в этом соперничали с США).
Оккупация северного Сахалина японцами завершилась лишь в 1925 году, Бессарабии румынами — в 1940.

6. Белочехи были интервентами

Чехословацкий корпус в составе русской армии был сформирован в основном из военнопленных и перебежчиков под командованием русских офицеров. После прихода в России к власти большевиков было достигнуто соглашение: этот корпус, переподчинённый отныне Франции, отправят на Западный фронт.

Для этого нужно было перевезти несколько десятков тысяч бойцов через весь земной шар — сначала по Транссибирской железной дороге во Владивосток, а затем посадить на пароходы и доставить в Европу.

Путь неблизкий. И на Западный фронт легионеры так и не успели.


Войска Чехословацкого корпуса в Пензе, 1918 год

Эшелоны с вооружёнными солдатами растянулись от Пензы до Владивостока. Попытка разоружить корпус привела к его восстанию в конце мая-июне 1918 года. В условиях, когда старая армия в России уже прекратила существование, а новая только создавалась, чехи оказались серьёзной силой, которая привела к падению советской власти на огромной территории от Волги до Владивостока.

Но белочехи не были интервентами. Это «красный» миф.

7. Всё офицерство воевало на стороне белых

Один из «белых» мифов. Согласно ему, Красная армия — толпа мобилизованных крестьян, с частями особого назначения («чоновцами»), состоящими из матросов, латышей и китайцев, а командовали красноармейцами еврейские комиссары. В то же время Белая армия — образцовая, состоящая сплошь из казаков и щеголеватых, отмороженных офицеров.

В голове звучит «Но, господа, как хочется стреляться/Среди берёзок средней полосы».

За годы Первой мировой офицерский корпус в России сильно вырос. И из дворянского превратился в разночинный.

Как отмечает в книге «Семь почему гражданской войны» Андрей Ганин, к октябрю 1917 года в русской армии было 250-320 тысяч офицеров, из которых 190-260 тысяч — офицеры военного времени. Разброс цифр заметный. Точной статистики даже тут не существует. Оценки варьируются достаточно широко, но в целом в рядах Красной и Белой армий воевало примерно равное количество офицеров.

По мнению Ганина, через Красную армию прошло около 100 тысяч офицеров («военспецов»), через Белую — от 110 до 130 тысяч, через национальные — около 10 тысяч. При этом практика, при которой семьи «военспецов» берут в заложники, широкого распространения не получила.


Бывший офицер В. Лазаревич обучает красных командиров

Многие из этих офицеров успели повоевать на различных сторонах — как Вадим Рощин в трилогии Алексея Толстого «Хождение по мукам».

8. В Белой армии был образцовый порядок

Это «хруст французской булки». Сравнительно свежий.

Но его хорошо разоблачают сами белые генералы в своих мемуарах. Антон Деникин оставил яркую картину того, что творилось в тылу белой армии:

«Казнокрадство, хищения, взяточничество стали явлениями обычными, целые корпорации страдали этим недугом. (…) «В городах шёл разврат, разгул, пьянство и кутежи, в которые очертя голову бросалось и офицерство, приезжавшее с фронта. «Жизни — грош цена. Хоть день, да мой. ». Шёл пир во время чумы, возбуждая злобу или отвращение в сторонних зрителях, придавленных нуждой».

Одной из причин побед Красной армии и стало то, что в ней было меньше партизанщины и больше порядка.

9. В Белой армии воевали только добровольцы, которые сознательно шли против советской власти

Это верно лишь для начального этапа белого движения на юге, когда была создана Добровольческая армия.


Парад Добровольческой армии в Харькове, 1919 год

Людей, которые сознательно и добровольно готовы воевать, в любом обществе не очень много. И Россия не стала исключением. В дальнейшем, по мере развёртывания армии и мобилизации, процент офицеров даже в именных частях (то есть у корниловцев, марковцев и т. д.) сильно снижался. В ряды белых войск зачисляли и пленных красноармейцев. В добровольно-принудительном порядке.

«Мы пскопские, мобилизованные» — фрагмент из кинофильма «Мы из Кронштадта»

Мобилизованные и составляли основную массу солдат в обеих армиях.

Хотя Гражданская война в России отшумела сто лет назад, в умах людей она не закончилась. Именно поэтому и возникают мифы, которые не одно поколение расценивает как истину. Возможно, наш материал поможет хоть немного распутать этот гордиев узел интересов, конфликтов и судеб.

Воспоминания иностранцев о Гражданской войне в России

Гражданская война развернулась в России сразу же после взятия власти большевиками в Петрограде. Она способствовала разделению русского общества на «красных», которые выступали за власть Советов, и «белых», которые ратовали за созыв Учредительного собрания и всенародное решение дальнейшей судьбы России. При изучении такого спорного явления российской истории представляется необходимым обращение к взгляду современников данных событий, причем не только отечественных, но и зарубежных. Совершенно разные по своему социальному статусу, образованию, профессиональной принадлежности и убеждениям иностранцы, которые волей судьбы оказались в России в это время или, сражаясь на фронтах Первой мировой войны, слышали об этих событиях, оставили обширный мемуарный материал для изучения. Этот взгляд «со стороны» на великие потрясения в России начала XX в. особенно важен в наши дни спустя практически столетие с момента окончания Великой российской революции и начала Гражданской войны.

Для многих представителей зарубежных стран разгоревшаяся Великая российская революция 1917 г. положила начало активной деятельности в России. В числе таких людей, несомненно, выделяется Д. Рид – американский журналист — который вместе с А.В. Вильямсом в середине 1917 г. отправился в Россию для изучения и фиксации происходивших событий. Д. Рид искренне сочувствовал революционным событиям в России и поддерживал социалистическое правительство, по своим убеждениям также являясь социалистом. Описывая события первых дней после свершения Октябрьской революции 1917 г. в Петрограде, он отмечал, что в это время не могло обойтись без контрреволюции в различных лицах: Керенского, Каледина, Корнилова и других. При этом уверенный в победе советской власти журналист, рассматривая события 31 октября 1917 г. уже помещает их в главу под названием «Победа» [1], начиная отсчет победы пролетарской революции с осознания того, что необученная, разрозненная, лишенная продовольствия и артиллерии новообразованная армия смогла противостоять юнкерам, казакам, дворянам, помещикам, немцам [2].

Крайне противоположное мнение мы встречаем в воспоминаниях у приближенного к царской семье — П. Жильяра, преподавателя французского языка, гувернера. Он, последовавший за императорской фамилией в Тобольск, применительно к развернувшейся Гражданской войне задавался тремя важными вопросами, на которые не мог найти ответа: «Неужели возможно, чтобы никто не сделал ни малейшей попытки спасти Царскую семью? Где же наконец те, которые остались верными Государю? Зачем они медлят» [3]. Проблема заключалась в том, что не было сил, которые готовы были пойти на такой риск – поспособствовать спасению династии Романовых. Покинутые практически всеми, Романовы были вынуждены ожидать принятия окончательного решения по поводу их судеб, отчаявшись рассчитывать на чью-либо помощь Николай Александрович еще после отречения от престола в марте 1917 г. так лаконично и печально описал в своем дневнике чувства, покинутого своим народом императора: «Кругом измена и трусость и обман!» [4]

Достаточно интересным представляется взгляд Э.Э. Двингера на рассматриваемые события. Он был немецким военным, попавшим в русский плен в ходе Первой мировой войны в 1915 г. Пробыв в плену около трех лет, на уровне 1918 г. он увидел, как «сыновья одной страны» готовы растерзать друг друга, и усвоил понятия «красные» и «белые», которые запечатлелись в его памяти с печальным добавлением: «Первое соприкосновение с трагедией, что разразилась в России…» [5]. Отношение непосредственно к враждующим сторонам автор рассматривает через призму жизни в плену и возможность скорейшего заключения мира с целью возвращения на родину, поэтому оценка деятельности большевиков для него сводится к следующему: «Нет, мы не рассматриваем их как врагов. Нам подходит то, что мы от них слышим, их духовные устремления, эстетическая идеология, безграничная жестокость, слишком странные и непостижимые фигуры, но вот в остальном… Они предоставили нам кусочек свободы, чтобы добиться нашего нейтралитета» [6]. Судьба предоставила возможность немецкому солдату оценить не только красноармейский режим, находясь в плену, но и белогвардейский, который был намного тяжелее прежнего: «Теперь мы живем при белой власти. От царской она ничем не отличается. Только теперь нам уже нечего есть, вот и все отличия. В результате боев и разрушений в отдельных областях даже разразился голод. На ком экономят в первую очередь? На военнопленных…» [7]. Какого же было отчаяние Э.Э. Двингера и его товарищей, когда пришла весть о подписании Брест-Литовского мира. Этот долгожданный всеми мир не мог помочь пленным в освобождении и возвращении на родину – они находились на территории белогвардейцев, которые не приняли мирного договора [8].

Английский посол Дж. Бьюкенен, покинувший Россию в начале 1918 г., у себя на родине принимал всяческие попытки популяризации русского вопроса и помощи россиянам [9]. Он стал президентом англо-русского клуба, в котором принимали участие люди, имевшие свои интересы в России и пытавшиеся «спасти хоть что-нибудь от кораблекрушения» [10]. И, если сначала бывший посол высказывался за сохранение британского представительства в большевистской России, то позднее выступал за разрыв всех дипломатических связей с ней и предлагать помочь антибольшевистским силам, в частности, армии генерала Деникина как денежными средствами, так и путем интервенции [11]. В дальнейшем мемуарист сам критикует такую политику, называя ее неудачной и достойной всеобщего осуждения именно из-за ее полумер: «Союзные правительства, не имея ясно определенной политики и боясь себя скомпрометировать, прибегли к полумерам, неудача которых была предрешена. Одной рукой они поддерживали Деникина, а другую протягивали большевика» [12]. И, анализируя события Гражданской войны и интервенции в целом, мемуарист писал, что их итоги могли быть совершенно иными, если бы был выбран верный курс действий, и если бы само российское общество сумело правильно понять действия стран, которые не собирались ни расчленять Россию, ни возвращать на престол то, что осталось от династии Романовых.

Из сочувствующих большевистскому правительству выделяется также Г. Уэллс — английский писатель и публицист – который в 1920 г. во второй раз посетил Россию, которая на тот момент еще пылала в огне Гражданской войны. Несмотря на присущую его записям противоречивость, автор достаточно последовательно выражает свое отрицательное отношение к представителям белого движения, которые, по мнению Уэллса, наносят России еще больший вред: «Сомнительные авантюристы, которые при поддержке западных держав до сих пор причиняют России немало вреда, — Деникин, Колчак, Врангель и им подобные – не руководствуются никакими принципами и не в состоянии предложить твердой основы для сплочения народа. В сущности, это самые обыкновенные бандиты» [13]. Также, размышляя о красном терроре, автор отмечает: «Это кровопролитие невозможно сравнить с дикой и бессмысленной резней, учиняемой Деникиным, который, как я слышал, не признает даже большевистского Красного Креста» [14]. Писатель не может ни каким образом отказаться от мысли, что белогвардейцы представляют для страны самую большую опасность, отождествляясь в сознании Г. Уэллса с неминуемой гибелью России: «Если бы по воле рокового случая кто-либо из военных авантюристов, вроде Юденича или Деникина, захватил власть в России, он, в своем торжестве, лишь усугубил бы и без того немалые трудности беспробудным пьянством, хищениями, тратами на развратных содержанок» [15]. И здесь же автор противопоставляет «жутких» белогвардейцев «пуританам-большевикам»: «А между тем, как бы ни старались мы опорочить большевиков, невозможно отрицать, что все они, за редчайшими исключениями, не только беззаветные труженики, но и подлинные пуритане» [16]. Относясь, несомненно, с уважением и симпатией к большевикам, Г. Уэллс старается быть объективным и обрисовывает тот террор, который была вынуждена проводить и Советская власть: «Было время, когда расстреливали всякого, кто, не имея на то права, носил оружие. Это была крутая и кровавая мера, но она возымела действие. Чтобы удержать власть, коммунистическое правительство учредило чрезвычайные комиссии с неограниченными, по сути дела, полномочиями и путем красного террора подавило всяческое сопротивление. Красный террор привел ко многим ужасающим жестокостям, его осуществляли большей частью люди недальновидные, нередко одержимые классовой ненавистью и страхом перед контрреволюцией, но при всем своем фанатизме, они всегда оставались честными» [17].

Как известно, как красные, так и белые использовали в своей политике террор. Красный террор начал реализоваться ранее белого с самосудов октября 1917 г. и применялся на практике как путём реализации законодательных актов, так и вне рамок какого-либо законодательства. Служил средством устрашения как антибольшевистских сил, так и не принимавшего участия в Гражданской войне населения. Террор и насилие большевики широко использовали против «классовых врагов» раньше, еще до официального провозглашения декрета от 5 сентября 1918 «О красном терроре» [18]. Белый террор отличался от красного тем, что белые не прибегали к созданию организаций, нацеленных на массовых террор, которые имелись у красных — Чрезвычайные комиссии и революционные трибуналы. Существенное отличие заключалось также в том, что лидеры Белого движения никогда не призывали к массовому террору, к расстрелам по социальному признаку, ко взятию и расстрелу заложников, если враги не исполняли тех или иных требований. Участники Белого движения не видели в проведении массового террора никакой необходимости — ни идеологической, ни практической, поскольку основная их цель была в победе над небольшой группой людей, фактически узурпировавших власть [19].

Читать еще:  Можно ли поминать 40 дней позже

А.Р. Вильямс, американский журналист, прибывший в Россию вместе с Д. Ридом, описывая тот подъем боевого духа после победы революции, отмечал, что это также было временем расцвета различных иллюзий, в частности, насчет гражданской войны, возможность начала которой в тот момент была явна недооценена [20]. Говоря о разворачивании Гражданской войны, А.Р. Вильямс писал, что и с той и с другой стороны хватало неуверенных в исходе борьбы: «Там не хватало офицеров, а здесь, в войсках Керенского, их было полно, но не было солдат, которыми они могли бы командовать. И ни один офицер не был уверен в победе!» [21]. Также журналист был твердо убежден в том, что террор красных последовал непосредственно в ответ на белый: «Только после убийства Володарского начались репрессии, и только в ответ на белый террор был объявлен красный террор» [22].

Другой иностранец, К.Г. Маннергейм, финский военный и государственный деятель, служивший в России и покинувший ее во время революционного взрыва 1917 г., рассуждал о Гражданской войне в России с мыслями о родной Финляндии, по своей пути являясь больше патриотом Финляндии, чем России. Свое отрицательное отношение к большевикам и проводимой ими политики мемуарист выражает следующим образом: «Я был твердо убежден, что до тех пор, пока правительство большевиков остается у власти, ситуация в России чревата опасными последствиями для всего мира, в первую очередь для Финляндии: чума, идущая с востока, могла оказаться заразительной. Нельзя было терять ни минуты. Я уже достаточно насмотрелся на то, какие методы применялись в России. Неудержимый террор вкупе с обещаниями лучшего будущего мог окончательно сломить сопротивление народа России — это было лишь вопросом времени» [23]. Правда, в дальнейшем никакой действительной помощи белым частям не было оказано со стороны барона. В своих мемуарах он попытался охарактеризовать причину поражения белых в Гражданской войне: в первую очередь барон винил генерала Деникина и его «советников», которые не смогли разработать правильную военную тактику и действовали разобщенно, на втором месте стоит политика Антанты, которая не выступила «третейской судьей» и лишь привела антибольшевистские силы к еще большим разногласиям [24].

Пробыв около трех недель в России в качестве атташе при французской военной миссии в Петрограде, Ж. Садуль — французский офицер, деятель международного коммунистического движения — четко сформулировал для себя несколько пунктов, в верности которых он убедился в России, общаясь с непосредственными представителями партии и нового правительства. Один из пунктов, в котором он был уверен, гласил, что «…большевистское движение победит и просуществует по меньшей мере несколько месяцев, что с ним армия и что ей нельзя противопоставить ни одну организованную силу» [25].

По общему описанию событий жизни уроженца Литвы, проходившего службу в России, А. Кейзерлинга, читатель может увидеть, как автор отрицательно относится к советской власти, Красной Армии и большевикам, и как отмечает продвижения адмирала Колчака во время Гражданской войны: «Между тем и адмирал Колчак дошел до Омска и там образовал всероссийское правительство. Ему удалось отбить первое наступление собравшихся в Сибири красных банд на западе далеко за Урал, а на востоке – за Байкал» [26]. А. Кейзерлинг выступает одним из немногих, кто называет «бесчеловечным» совершенное в это же время убийство царской семьи в Екатеринбурге и сочувствует трагической судьбе А.В. Колчака, выражая свое почтение адмиралу, он писал: «В Иркутске Колчака расстреляли; он погиб как герой, испросив разрешения командовать собственной казнью» [27].

Анализ отношения иностранцев к Гражданской войне в России, позволяет судить о том, чьей стороны придерживались в этой борьбе рассматриваемые авторы и чем были обусловлены причины их сочувствия или поддержки одной из сторон. Так мы видим, что А. Кейзерлинг и П. Жильяр осуждали действия большевиков, но, если первый выражал при этом свое положительное отношение к белому движению, то последнего приводила в негодовании позиция бывших императорских офицеров, которые не стали выступать в защиту царской власти либо медлили с оказанием помощи. Стоит отметить, что авторы, поддерживавшие позиции красных – Д. Рид, Г. Уэллс, А.Р. Вильямс, Ж. Садуль стремились к минимизированию всех жестоких способов подавления последними очагов сопротивления и оставили в своих воспоминаниях «пророческие» надежды на полную победу большевиков в Гражданской войне. Они иногда незаслуженно очерняли действия белого движения, которое в частности Г. Уэллс именовал не иначе как «бандитами». Что касается тех иностранцев, которые к моменту разворачивания Гражданской войны покинули Россию — Дж. Бьюкенен и К.Г. Маннергейм, то они критиковали деятельность большевиков, но в то же время рассматривали Гражданскую войну как возможность извлечения выгоды в пользу своих родных стран. Несомненно, никто из рассматриваемых авторов не рассматривал саму проблему красно-белой войны как свою личную, поскольку иностранцы уже изначально по своему происхождению не могли воспринимать судьбу России как собственную, тем самым ощутив всю трагедию развернувшегося противостояния. Воспоминания, оставленные мемуаристами, подтверждают особенности отношения стран Европы и Америки к России, иллюстрируя тот факт, что последнюю время от времени желают видеть либо в сильных союзниках, либо в слабых противниках, не допуская истинных действий в интересах России.

1. Рид Д. Десять дней, которые потрясли мир. – М., 1957.С. 183.

3. Жирарден Д., Жильяр П. Рядом с Царской Семьей: Император Николай II и его семья. – М., 2013. С. 268.

4. Николай II. Дневник / Николай II. — М.: Захаров, 2007. С. 453.

5. Двингер Э.Э. Армия за колючей проволокой. Дневник немецкого военнопленного в России 1915-1918 гг. / Перевод Е. Захарова. — М.: Центрполиграф, 2004. С. 145.

Андрей Шкуро — Гражданская война в России: Записки белого партизана

Андрей Шкуро — Гражданская война в России: Записки белого партизана краткое содержание

Мемуары генерала А. Г. Шкуро и воспоминания о нем, представленные в этой книге, в значительной степени могут способствовать восстановлению противоречивой картины Гражданской войны 1917–1920 гг. на юге России.

Текст снабжен предисловием, приложениями и комментариями. Книга будет интересна как специалистам, так и любителям военной истории.

Аннотация первого издания

Ценнейшие воспоминания непосредственного участника описываемых событий. Генерал-лейтенант А. Г. Шкуро окончил 3-й Московский кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище (1907 г.). Участник Первой мировой войны. В 1915 году сформировал первый Кубанский конный отряд особого назначения для действий в тылу на Германском фронте. В 1918 году организовал партизанский отряд во время гражданской войны, который соединился с Добровольческой армией. В Добровольческой армии командовал дивизией и Кубанской армией. После разгрома белых выехал из Крыма в эмиграцию в 1920 году. В эмиграции жил в Париже и работал в цирке наездником. В годы Второй мировой войны принимал участие в формировании антисоветских казачьих частей, подчиненных германскому командованию. В мае 1945 года был выдан англичанами советскому командованию в Лиенце и казнен 16 января 1947 года в Москве по приговору военной коллегии. Предлагаемые мемуары, единственная книга автора, были написаны по горячим следам событий гражданской войны, в 1920–1921 гг. Но самому генералу Шкуро не удалось их издать. До 1961 года рукопись лежала у полковника Белой армии Бека, который уехал из Парижа в Аргентину в 1936 году. И только после его смерти его вдова издала предлагаемую книгу. Таким образом, рукопись надолго пережила своего автора. Поистине «рукописи не горят».

Подлинные материалы эпохи по истории гражданской войны. Для славистов, историков России, библиографов. Большая редкость

Гражданская война в России: Записки белого партизана — читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В РОССИИ

Записки белого партизана

Время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру.

И не будет убежища пастырям и спасения вождям стада.

Крестный путь казака Андрея Шкуро

Любая война аморальна и жестока, но гражданская — особенно. Суть ее — трагедия братоубийства, калечащая душу народа и его историческую судьбу. Гражданская война в России не была просто вооруженным столкновением враждующих армий. В первую очередь она явилась столкновением политических взглядов, различных нравственных позиций и духовных устремлений. Гражданская война велась отнюдь не на четырех фронтах, а на одном — том, что проходил через души людей, их мировоззрение и мироощущение. И естественно, победившая сторона сделала все, чтобы превратить свою совесть, свое мировоззрение — в народную совесть, в народное мировоззрение, народное мировосприятие. Это вызвало перекос исторической памяти нашего народа не только в тех вопросах, которые были связаны со стороной проигравшей — белыми, но и со стороной победившей — красными. В этом отношении наша Гражданская война — поистине «легендарная». Не менее «легендарны» и исторические труды, посвященные этой войне. Действительно, Гражданская война в России настолько обросла легендами и мифами, столько вымыслов наполняет ее историю, что здесь хватит работы по восстановлению исторической правды еще не одному поколению историков.

Помимо «легендарности», история Гражданской войны отличается еще и крайней политизацией, и при изучении подавляющего большинства научных трудов бывших советских историков создается впечатление, что война эта вовсе еще не завершилась, а с неослабевающей силой продолжается и по сей день…

В наши дни, когда все большее значение приобретает призыв к национальному и гражданскому примирению, необходимо осознание обществом всей глубины трагедии Гражданской войны. Большая ответственность здесь ложится на историков, писателей, журналистов, художников, кинематографистов и многих других, чьим человеческим и профессиональным долгом является донесение до широкого читателя или зрителя всей правды об этой общероссийской драме.

Значительную роль в этом деле играет публикация воспоминаний, записок и дневников непосредственных участников Гражданской войны, позволяющих полнее, ярче, достовернее представить себе весь колорит той эпохи, а главное — людей, их психологию, культуру, образ мыслей, все те положительные и отрицательные начала, из которых складывается человеческая личность.

«Записки белого партизана» генерала А. Г. Шкуро, несмотря на их безусловный субъективизм, присущий любым воспоминаниям, в значительной степени будут способствовать восстановлению во многом противоречивой картины Гражданской войны 1917–1920 гг. на юге России.

Кто же такой генерал Шкуро, о котором так много слышал и так мало знает современный читатель? Андрей Григорьевич Шкура <1>родился 7 (20) <2>февраля 1886 г. в станице Пашковской Екатеринодарского отдела Кубанского казачьего войска. Отец его — потомственный кубанский казак Григорий Федорович Шкура, бывший тогда подъесаулом 1-го Екатеринодарского Кубанского казачьего войска полка (в 1919 г. он — полковник в отставке). Начальное военное образование А. Г. Шкуро получил в 3-м Московском Императора Александра II кадетском корпусе, который окончил в 1905 г. Затем он поступил в казачью сотню Николаевского кавалерийского училища в Санкт-Петербурге.

Согласно циркуляру Главного штаба за № 82 от 14 марта 1908 г. юнкер Шкуро закончил училище в 1907 г. по 1-му разряду и вышел хорунжим в 1-й Уманский бригадира Головатого Кубанского казачьего войска полк, дислоцировавшийся на Кавказе в г. Карее.

При выпуске из училища, исходя из действовавшей тогда 11-балльной системы, Шкуро имел средние баллы: старшинства — 8,94, по наукам — 8,88, по военным наукам и механике — 8,5, за строевое образование — 10.

В рядах полка Шкуро в 1909 г. участвовал в экспедиции в Персию. На следующий год он, уже в чине сотника, с помощью отца перевелся в 1-й Екатеринодарский Кубанского казачьего войска полк, стоявший тогда в станице Усть-Лабинской. Там он женился <3>и «вышел по войску», то есть в отставку, оставаясь на учете в Войсковом штабе. Затем он по собственному желанию уехал в г. Читу. Здесь Шкуро пробыл недолго и с началом I Мировой войны по мобилизации получил назначение в 3-й Хоперский Кубанского казачьего войска полк и вместе с ним выступил на фронт. Поначалу он был офицером в полковой пулеметной команде, а позднее принял команду разведчиков.

Приказом войскам 4-й армии Юго-Западного фронта за № 413 от 29 января 1915 г. подъесаул Шкуро «за то, что 5 и 6 ноября 1914 года у дер. Сямошице, подвергая свою жизнь явной опасности, установил связь между 21-й и 75-й пехотными дивизиями, а с 7 по 10 — между 21-й пехотной и 1-й Донской казачьей дивизиями», согласно Георгиевскому статусу, был награжден Георгиевским оружием. В том же году в связи со стабилизацией фронта и переходом противоборствующих армий к позиционной войне кавалерия была обречена на бездействие и у Шкуро родилась идея организации партизанского отряда для разведывательных рейдов в тыл противника. Мысль эта была поддержана начальником штаба Походного атамана казачьих войск Великого Князя Бориса Владимировича Генерального штаба полковником А. П. Богаевским, и в конце концов партизанский отряд (600 человек) был сформирован. В 1915 г. Шкуро совершил несколько успешных рейдов в германский тыл. Во время одного из рейдов он разгромил штаб германской дивизии и захватил в плен командовавшего ею генерала.

Надо отметить, что генерал барон П. Н. Врангель, весьма негативно относившийся к Шкуро, характеризовал в своих воспоминаниях его действия по-другому: «Отряд есаула Шкуро во главе со своим начальником, действуя в районе XVIII корпуса, в состав которого входила и моя Уссурийская дивизия, большей частью болтался в тылу, пьянствовал и грабил и, наконец, по настоянию командира корпуса и генерала Крымова был с участка корпуса отозван».

Перед началом Брусиловского наступления летом 1916 г. отряд Шкуро (он был официально назначен командиром отряда 12 января 1916 г.) был переброшен на Юго-Западный фронт в состав конного корпуса генерала Ф. А. Келлера. Шкуро придали еще два организованных партизанских отряда, и летом же 1916 г. он совершил успешный рейд на глубину 7 верст в тыл австрийцам, захватив около 6 тысяч пленных и почти не понеся при этом потерь.

Воспоминания о гражданской войне в россии

Размышляя о гражданской войне в России

Светлой памяти моего друга и учителя, профессора Леонида Михайловича Спирина посвящаю

О войне писать трудно, на войне убивают. Особо тяжко писать о гражданской войне, ставшей общенациональной трагедией огромной страны. И безумно сложно говорить об убийствах миллионов невинных людей, о карательной политике правительств, нацеленной на уничтожение и унижение своих сограждан.

Работая в архивах, в том числе и бывшего КГБ, не хотелось верить многочисленным кровоточащим документам, содержащим убийственные данные статистики и факты узаконенного беззакония, разгула произвола и изощренных издевательств над жизнями и достоинством людей.

Красные, белые, зеленые армии и карательные отряды, воюющие в 1918–1922 гг. со своим собственным народом, были одинаково преступны и ответственны за свои лиходейства. В. Г. Короленко писал в 1920 г. А. В. Луначарскому: «…Когда пришли деникинцы, они вытащили из общей ямы 16 разлагающихся трупов и положили их напоказ. Впечатление было ужасное, но — к тому времени они сами расстреляли уже без суда нескольких человек, и я спрашивал у их приверженцев: думают ли они, что трупы расстрелянных ими, извлеченные из ям, имели бы более привлекательный вид?»[1]

Война — явление отвратительное, война против сограждан отвратительна вдвойне. XX век вошел в историю мировыми войнами, геноцидом, разгулом нацистского и большевистского террора. Готовы ли люди извлечь уроки из этого трагического опыта, вступая в новое тысячелетие и новый век? Неужели только смерть побежденных и поверженных может успокоить победителей? Требуются исследования многих специалистов и время, чтобы ответить на эти вопросы.

В годы моей юности была популярна песня о боевом и тревожном 1918 г., когда в стране полыхала широкомасштабная гражданская война и романтические «комиссары в пыльных шлемах» одерживали победы над врагами революции во имя светлой и счастливой жизни трудящихся. Сейчас поют иные песни и то время чаще всего называют словами И. А. Бунина: «окаянные дни». Прежде революции объявлялись «единственно правильной дорогой человечества», его локомотивами, ныне они выдаются за воплощение абсолютного зла. Гражданская война рассматривалась советской историографией конъюнктурно, с позиций победителей-большевиков, теперь ее относят к «красной смуте», хотя участие в ней принимали и представители иных расцветок, из коих главным противником красных были белые. Диагноз таким переоценкам поставлен давно и точно. Их называют эпидемией исторической невменяемости. Историю пишут победители. Но значит ли это, что у них есть право решать, что из происшедшего следует помнить, а что забыть? Ведь правда независима от того, кому она предназначена. И ныне без непредвзятого исследования того, что происходило в России в 1917-м и последующих годах, невозможно понять труднейший процесс демократизации страны.

Читать еще:  Календарь поминальных суббот в 2018 году

История — это всегда взгляд из настоящего в прошлое. Но и сейчас трудно объяснить многое из происшедшего, прежде всего потому, что начавшаяся более восьми десятилетий тому назад война между гражданами страны никак не может завершиться и в новом, XXI столетии. Меняются лишь ее формы и методы: на смену вооруженной конфронтации приходило жесткое противостояние государства и общества, которое массовые репрессии, экономические, политические, моральные или фискальные давления лишь обостряли. Главные же составляющие гражданской войны: жестокость, насилие, пренебрежение к жизни и правам людей — оставались. Предпринятые в последние годы указы, объявляющие триколор и красный стяг одновременно государственными символами, предложения журналистов о присвоении улицам имен красных и белых военачальников мало что меняют. Объявленное примирение сверху, не подкрепленное реальными, понятными большинству населения действиями, не может решить проблему противостояния власти и значительной части населения, раскола внутри самого общества[2].

Сущностью гражданских войн, как правило, является борьба за власть политических партий, вождей, кланов, увлекающих за собой людей популистскими обещаниями «лучшего» обустройства их жизни, которая чаще всего оборачивается общенациональной трагедией и невосполнимыми потерями. Эти войны возникают в странах, переживающих экономический и политический кризисы. В «благополучных» странах подобное немыслимо. Россия в XX столетии была «неблагополучной» страной, ее преследовали войны, революционные потрясения и репрессии как продолжение перманентной гражданской войны. А главное — экономические неурядицы населения, необустроенность и недовольство массы людей своим материальным и социальным положением. Загони человека в угол, и он начнет штурмовать небо или ложиться на рельсы. Ощущение бесперспективности бытия — одна из составляющих бунта против властей предержащих. В условиях недоедания и безработицы 1917 г., бессмысленной войны и правительственной чехарды призывы большевиков отнять «награбленное» у богатых и раздать его обездоленным пользовались большим успехом, чем обещания Временного правительства постепенно, «на законном основании», проведением реформ снять социальную напряженность. Германский канцлер Бисмарк был прав, когда сто с лишним лет тому назад утверждал, что сила революционеров не в идеях их вождей, а в обещании удовлетворить хотя бы небольшую дозу умеренных требований, своевременно не реализованных существующей властью.

Известно, что с 1918 по 1953 год, за 35 лет XX века, от войн, голода, болезней и репрессий Россия потеряла как минимум треть своего населения. Во время гражданской войны, за 4 года (1918–1922) — 13 миллионов. Из них примерно 2 миллиона человек покинули страну, на полях сражений потери красных и белых составили примерно столько же. Жертвами террора стали 1,5 миллиона россиян, около 300 тысяч из них были евреи, убитые во время погромов, проводимых и белыми, и красными. Остальные семь с половиной миллионов мирного населения погибли от болезней и голода. В мае 1922 г., согласно информационной сводке ГПУ, только в Татарстане насчитывалось более 500 тысяч незахороненных трупов, а в ряде уездов имелись случаи людоедства[3].

В 1918 г. в России возник государственный террор в виде внесудебных расстрелов и концлагерей. В этом преуспели и красные, и белые. Тогда насилие стало массовым, а личность начала низводиться до уровня материала, — необходимого для социального экспериментирования. Никогда в истории России столь огромное число людей и в столь короткий срок не испытало на себе таких нарушений элементарных свобод, став жертвами произвола и беззакония. Опьянение свободой и вседозволенностью одних обернулось кровавым отрезвлением других. Конечно, в 1930-е годы, когда в стране правили красные, уничтожение миллионов россиян продолжалось в «мирных условиях», но что от этого менялось для невинных жертв террора?

Придя к власти, большевистское руководство взяло на себя ответственность за судьбы проживавших в стране людей. Правительство не может предотвратить стихийных бедствий, но помочь населению в их преодолении обязано. В 1921-м, начале 1930-х, 1946-м засушливых годах делалось для этого явно недостаточно. Засухи были не только в России, но вряд ли в Европе можно найти страну, потерявшую от неурожаев миллионы людей, как это было в стране «победившего социализма» с его проповедью «все во имя человека».

В гражданской войне победили большевики, потерпели поражение их противники. Но это не принесло ни гражданского мира, ни стабильности в обществе. При помощи штыков можно завоевать власть, но сидеть на них неудобно. При помощи насилия, страха, социальной демагогии, организованности большевикам удалось провластвовать семь с лишним десятилетий и создать мощную милитаризованную империю с нищим населением. Они позволяли себе все: уничтожать инакомыслящих, создать огромный ГУЛАГ, где среди заключенных или расстрелянных были и те, кто представлял партию победителей, и их противники, где 90 % узников составляли рабочие и крестьяне. Они выступали с расовых и антисемитских позиций, депортируя, истребляя и унижая целые народы. Подобный режим не мог быть вечным. И он рухнул в одночасье при полном равнодушии народа, как когда-то самодержавие. Мало кто заявил о своем желании защитить империю Романовых, никто не вышел защищать райкомы партии при недавнем наличии многомиллионных масс коммунистов. Народ безмолвствовал при гибели царской и большевистской империй. Режимы поочередно изживали себя. Конечно, между империями были большие различия, основное из которых состояло в том, что в большевистской были разрушены частная собственность, права и традиции личности и народов, люди были превращены в государственных служащих, попали в крепостную зависимость от тоталитарной формы правления. Но и после распада последней империи XX столетия сполохи гражданской войны в России продолжаются, хотя ее начало не предвещало ни столь драматического исхода, ни такой временной продолжительности. Ведь началось все довольно просто: большевики 6 января 1918 г. разогнали впервые избранное в стране демократическим путем Учредительное собрание и расстреляли демонстрацию его защитников. Именно после этого произошел взрыв.

Читая мемуары о Гражданской войне

Вниманию предлагаются некоторые цитаты из «Истории казачества. Атаман Краснов и донская армия 1918 год» А.В. Венкова. Я их набирал вручную.

Описание и цитаты как бы в хронологической последовательности от 17-го до 19-го года (уход Краснова с поста атамана). Автор – хранитель казачьей самобытности. Подробно, опираясь на архивы и мемуары живописует вплоть до мелочей типа обмундирования и мелких операций небольших партизанских отрядов.

Я же попытался в тексте, который написан отнюдь не сторонником большевиков, указать на важные, с моей точки зрения, особенности того времени:

  1. Большинство казаков изначально положительно относится к Советам.
  2. Что бы поднять народ, офицеры (элита) пользуются различными не очень честными приемами.
  3. Гр. Война – совершенно по размерам столкновений и действующих в ней военных подразделений не соответствует масштабам настоящих войн.
  4. Явное «недопонимание» между офицерами (тем более добровольцами) и простыми солдатами-казаками.
  5. Как вели войну и боролись с большевиками «рафинированные» офицеры.
  6. Какие цели двигали многими защитниками, вместо защиты казачьих устоев или Дона…
  7. Обратите внимание на процент погибавших от эпидемий. Сразу возникает сравнение с %% гибели в концлагерях, ну, и далее…

«Октябрьское восстание и приход к власти большевиков были логически закономерным шагом по пути дальнейшего раскола и развала страны. Внешне в городах все это прошло незаметно. «Люди даже не поняли, что произошел переворот. Большевиков считали утопистами, фантазерами, не способными удержаться у власти дольше 2-х месяцев. Любопытно, что даже биржа не отреагировала на «революцию«».

«Русь слиняла за 2 дня. Самое большее — в три… — писал В.В.Розанов. – Ничего, в сущности, не произошло. Но все рассыпалось.»

«В сущности, массы за большевиков,- констатировал В.Н.Вернадский,- Защищаются офицеры, студенты, юнкера, добровольцы.»

Большевики, опасавшиеся оставлять под Петроградом такое количество казаков, не тронули Краснова, который и организовал вывод казаков на Дон… Краснов жаловался, что казаки 10-го Донского полка, которым он командовал в начале 1МВ, не взяли его с собой в эшелон «из трусости». Вывод Краснова гласил: «Эти люди были безнадежно потеряны для какой бы то ни было борьбы, на каком бы то ни было фронте.»

30 октября из Петрограда на Дон выехал генерал М.В.Алексеев, бывший начальник штаба главковерха, признанный лидер «беспартийных» генералов. Уезжая, Алексеев знал, что сами казаки не будут водворять порядок в России, но надеялся, что свою территорию они то большевиков защищать будут, и тем самым обеспечат базу для формирования на Дону новой армии.

Однако прибывшие на Дон многочисленные офицеры не спешили связать свою судьбу с генералом Алексеевым. Реально во 2-й половине ноября 17-го Алексеев мог опереться на сводную офицерскую роту…юнкерский батальон, … батарею, и Георгиевскую роту. /всего около 660 человек/

Судя по цифрам, приводимым Алексеевым (50 тысяч), половина всех мобилизованных донских казаков к концу ноября уже была на Дону. Но… , когда в Ростове, высадился черноморский десант и восстали рабочие, даже здесь, у себя на Дону, казачьи полки попытались уклониться от борьбы… Были случаи братания…В самом Ростове сопротивление оказал лишь 6-й Донской пеший батальон…

Командующий генерал Корнилов инструктировал «добровольцев»: «В плен не брать. Чем больше террора, тем больше победы.»

…видя ненадежность регулярных казачьих полков… Калединым был отдан приказ о формировании добровольческих сотен.

После октябрьского переворота, в период разброда и шатания, именно такие, как Чернецов, объединяли вокруг себя все активные, способные к борьбе силы. Изначально ставка делалась на офицерские кадры. В Новочеркасске в это время числилось 4000 офицеров. На призыв Чернецова в офицерское собрание пришли 800, на предложение записаться в «партизаны» откликнулось 27, затем еще 115, но на следующий день на отправку явилось всего 30 человек.

Но по мнению Деникина «донское офицерство»… до самого падения Новочеркасска уклонялось вовсе от борьбы, в донские партизаны вступали десятки, в Добровольческую армию единицы, а все остальные, связанные кровно, имущественно, земельно с войском, не решались против ясно выраженного настроения и желаний казачества.

Донская столица действительно лишь «напоминала военный лагерь», а не была им. Из многих тысяч военных лишь 2 тысячи к этому времени записались в Добровольческую армию, а партизанские отряды, возникшие под впечатлением чернецовских подвигов, имели едва ли 400 человек. Многие из них предпочитали бороться с «внутренними врагами», а не ехать на границу области.

Венцом всех Калединских несчастий стала фактическая измена двух дивизий (5-й и 8-й) и гвардейской бригады, прикрывающих область с северо-запада. Большевики подговорили их разогнать Войсковое правительство, обещали, что прекратят тогда войну…

Отчеты в большинстве своем были отрицательными. «В 13-м полку партизанская сотня не формируется ввиду отсутствия в полку желающих, в 42-м и 48-м полках «желающих, кроме офицеров, почти не было»… Генерал Потоцкий сообщал с Хопра 13 января, что формирование задерживается из-за того, что нет разрешения платить казакам по 2 рубля суточных, в результате не открывается кредит… »

Но пока подтелковская делегация вела переговоры с Войсковым правительством, казачьи полки держали нейтралитет.

Такое положение не могло длиться вечно. Переговоры были прерваны, так как телеграфисты перехватили переписку Подтелкова с большевиками, в которой тот просил 2-3 миллиона за свержение Войскового правительства…

Эту роль Чернецов отводил офицерам из Добровольческой армии, так как их появление в передовой цепи чернецовского отряда могло озлобить казачьи полки Донревкома.

По приказанию Корнилова к 29 января все «добровольческие» части были стянуты на оборону Ростова, оставив оборону Новочеркасска донцам. Но у донцов на северном направлении после смерти Чернецова и отвода «добровольцев» фронт против войск Саблина и Петрова держали, как заявил Каледин, 147 партизан…

Из всех станиц вокруг Ростова активнее других взялись за оружие станица Гниловская. Как явствует из мемуаров, еще в январе 1918-го под станцию Синявскую прибыли 2 сотни гниловских казаков во главе с священником, но без оружия… После боя принявшие командование «добровольческие» офицеры (Чернов и Энвальд) узнали, что группа красногвардейцев пробралась в Гниловскую и ограбила станичный храм, что и послужило причиной выступления

Наступление большевиков, окружение ими административных и экономических центров области, нейтралитет основной массы казачества – все это заставляло силы, противостоящие большевикам, прорываться сквозь кольцо …

Походный атаман Попов: «что бы не устраивать бойни между казаками, быть может, нам придется на какое то время покинуть Новочеркасск… Мы уйдем в степи и там переждем исцеления казаков от нейтралитета…»

-Казаки, а как же приказ атамана? – метались средь проходивших в порядке сотен офицеры-партизаны. Из рядов насмешливо ответили: Приказ у нас такой — ребята по домам!»

-Да. Поезжайте и передайте: казаки никакой помощи оказать не могут… Ввиду неудавшейся мобилизации… И что я больше не смею задерживать на Дону Добровольческую армию. — Назаров прошел в здание Войскового штаба.

На севере области казаки болезненно реагировали даже на захват крестьянами помещичьих земель. Но дальше было хуже. «Иногороднее пришлое крестьянство приступило к обработке… войсковой запасной земли и излишков земли в юртах богатых южных станиц.» Крестьяне, арендовавшие землю у казаков, перестали платить арендную плату. Власть вместо того, что бы сгладить противоречия, взяла курс на борьбу с «кулацким элементом казачества».

В связи с тем, что иногородние крестьяне перестали платить за аренду земли, практически без средств к существованию оказалась часть казачьей бедноты, которая жила за счет сдачи земли в аренду.

Удачно начатое наступление было сорвано тем, что Мелеховский полк бросил фронт и ушел к себе в станицу, за ним оставили боевую линию Раздорский и Ботаевский полки…

Пытаясь установить авторитарный режим, Краснов писал, что у него было четыре врага: «…наша донская и русская интеллигенция, ставящая интересы партии выше интересов России, мой самый страшный враг … ». Затем шли: генерал Деникин, иностранцы-немцы или союзники- и большевики, которых атаман боялся якобы меньше всего…

Не случайно в начале июня 18-го, делая заметки к плану доклада о борьбе с голодом, Ленин отметил две главные силы в стране, противостоящие большевикам: «чехословаки, Краснов».

С.Калтыканов вспоминает, что оставленная большевиками Великокняжеская была занята после полудня… казаками группы Иванова… Комендантом станицы неудачно назначили хорунжего Земскова (местного уроженца), который в первую же ночь без суда и следствия приказал расстрелять около 20 человек, как потом выяснилось, личных своих врагов, в том числе 2-х георгиевских кавалеров и одну начальницу гимназии…

Кто поднимал казаков на восстание?

Подавляющее большинство станиц и хуторов присоединились к восстанию. Толчок шел извне…

«Наконец прилетает приказ, якобы от походного атамана Донского войска. Офицеры надевают погоны и читают его, собравши сход.

Старики сразу же ловятся на провокацию, молодые казаки-фронтовики не поддаются. Тогда разносится слух, что в таком-то хуторе красные вырезали казаков и что казаки хутора призывают отомстить, кто не пойдет на подмогу, тому плохо придется…

Наконец небольшой отряд смущенных казаков выступает из хутора.

Совет получает известие о выступлении и приближении отряда казаков и в самом деле высылает против него красногвардейцев. Происходит столкновение, казаки убеждаются, что их руководители говорят правду… и хуторами берутся за… оружие, которого, кстати, сказать у них почти …нет»

В своих записках, вышедших после гражданской, Денисов признавал, что после занятия Новочеркасска «лиц, уличенных в сотрудничестве с большевиками, надо было без всякого милосердия истреблять. Временно надо было использовать правило: лучше наказать десять невинных, нежели оправдать одного виновного… »

Немногим лучше был настрой донецких и низовых казаков, которые втянулись в войну на истребление. Их враг, местные шахтеры и хохлы, оставив семьи, уходил вместе с красноармейцами из пределов области. Но семьи то оставались

И лишь атаман Краснов мечтал втянуть казаков в затяжную войну с большевиками и повести на Москву. Делать это надо было постепенно, прикрываясь фразами об упрочении границ, играя на желании пограбить и захватить добычу…

… командир карательного отряда полковник Каргальский говорил, что красногвардейцы хотят уничтожить всех казаков до 3-хлетнего возраста. Казаки, конечно, не верили.

Начались срывы военных операций. На Хопре 1-й батальон пешего Бузулукского полка … отказался выполнять приказ…

Генерал Фицхелалауров: Были случаи, когда полки Усть-Медведицкого округа совершенно отказывались выполнять боевой приказ…

«Дальше своей границы казаки не пошли, ожидая мнения Большого Войскового Круга.»

Созыв Круга положения не исправил…

На начало августа 1918 в рядах «Мобилизованной армии», сражавшейся с большевиками, было всего 782 офицера, 31300 бойцов, 79 орудий, 267 пулеметов…

Еще одна беда пришла в виде вспыхнувших эпидемий… Со второй половины ноября 18-го заболело 3155 человек. Смертность достигала 9-12%%.

Измученные морозом казаки действовали вяло. 61-й полк замитинговал. Царицынский ударный батальон частично ушел к большевикам…

В начале декабря командование просило Верхне-Донского окружного атамана прислать «для вразумления» на фронт стариков, т.к. …32-й Вешенский…. 35-й Краснокутский, 36-й Каргинско-Боковский… неудовлетворительно несут свою боевую работу и нередко бывают митинги и случаи невыполнения приказов…

Белые уточнили: Если в прошлом году разгоряченные умы казачьей молодежи с увлечением пошли за Подтелковым и Кривошлыковым… то на этот раз готовность некоторой части казаков северных округов подчиниться советской власти вызывалась не увлечением, а усталостью от беспрерывной борьбы…

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector