0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Воспоминания о чернобыле

Чернобыль: воспоминания очевидцев трагедии, которой лучше бы не было

26 апреля 1986 года серия взрывов разрушила реактор и здание четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС. Это стало самой крупной технологической катастрофой XX века.

В книге Светланы Алексиевич “Чернобыльская молитва” собраны воспоминания участников этой трагедии. Воспоминания о катастрофе. О жизни, смерти и любви.

О любви

Я любила его! Я еще не знала, как я его любила! Мы только поженились… Идем по улице. Схватит меня на руки и закружится. И целует, целует. Люди идут мимо, и все улыбаются… Клиника острой лучевой болезни – четырнадцать дней… За четырнадцать дней человек умирает…

Людмила Игнатенко, жена погибшего пожарного Василия Игнатенко

О смерти

Я чувствую, что теряю сознание. Со мной истерика: “Почему моего мужа надо прятать? Он – кто? Убийца? Преступник? Уголовник? Кого мы хороним?” На кладбище нас окружили солдаты… Шли под конвоем… И гроб несли… Никого не пустили… Одни мы были… Засыпали моментально. “Быстро! Быстро!” – командовал офицер. Даже не дали гроб обнять… И – сразу в автобусы… Все крадком…

Людмила Игнатенко, жена погибшего пожарного Василия Игнатенко

О подвиге

По ночам просыпаюсь от маминого голоса: “Сыночек, почему ты молчишь? Ты же не спишь, ты лежишь с открытыми глазами… И свет у тебя горит…” Я молчу. Со мной никто не может заговорить так, чтобы я ответил. На моем языке… Никто не понимает, откуда я вернулся… И я рассказать не могу…

Виктор Санько, рядовой

О материнстве

Только через четыре года мне выдали медицинскую справку, подтверждающую связь ионизирующей радиации (малых доз) с ее страшной патологией. Мне отказывали четыре года, мне твердили: “Ваша девочка – инвалид детства”. Один чиновник кричал: “Чернобыльских льгот захотела! Чернобыльских денег!” Как я не потеряла сознание в его кабинете… Они не могли понять одного… Не хотели… Мне надо было знать, что это не мы с мужем виноваты… Не наша любовь… (Не выдерживает. Плачет.)

О детстве

Мама с папой поцеловались, и я родилась. Раньше я думала, что никогда не умру. А теперь знаю, что умру. Мальчик лежал вместе со мной в больнице… Вадик Коринков… Птичек мне рисовал. Домики. Он умер. Умирать не страшно… Будешь долго-долго спать, никогда не проснешься…Мне снился сон, как я умерла. Я слышала во сне, как плакала моя мама. И проснулась..

О жизни

На третий день — сидит под магазином… Мы переглянулись… Он рад, и я рада. Только что он слово не скажет. “Ну, пошли, — прошу, — пошли домой”. Сидит… Мяу… Я давай его упрашивать: “Что ты будешь тут один? Волки съедят. Разорвут. Пошли. У меня яйца есть, сало”. Вот как объяснить? Кот человеческого языка не понимает, а как он тогда меня уразумел? Я иду впереди, а он бежит сзади. Мяу… “Отрежу тебе сала”… Мяу… “Будем жить вдвоем”… Мяу… “Назову тебя Васькой”… Мяу… И вот мы с ним уже две зимы перезимовали…

Зинаида Евдокимовна Коваленко, самосел

О живом

Они, если недобитые, а только раненые, пищат… Плачут… Высыпали их из самосвала в яму, а этот пуделек карабкается. Вылазит. Ни у кого патрона не осталось. Нечем добить… Ни одного патрона… Его назад в яму спихнули и так землей завалили. До сих пор жалко.

Виктор Вержиковский, охотник

И снова о любви

У меня остались его часы, военный билет и чернобыльская медаль… (После молчания.)…Я такая счастливая была! Утром кормлю и любуюсь, как он ест. Как он бреется. Как идет по улице. Я – хороший библиотекарь, но я не понимаю, как это можно любить работу. Я любила только его. Одного. И я не могу без него. Я кричу ночами… В подушку кричу, чтобы дети не услышали…

Валентина Панасевич, жена ликвидатора

ЧЕРНОБЫЛЬСКАЯ КАТАСТРОФА: 9 ЖУТКИХ ИСТОРИЙ

В ночь на 26 апреля 1986 года произошел взрыв на Чернобыльской АЭС, радиоактивное облако накрыло десятки стран — ветер разнес его на огромную территорию.

Приблизительное число жертв достигает четырех тысяч человек. Это не только ликвидаторы катастрофы, но и те, кто погиб от облучения. В ликвидации последствий аварии принимали участие около 600 тыс. человек, в том числе из Узбекистана.

После трагедии прошло уже больше 30 лет, но события тех дней до сих пор ужасают. «НТВ» собрал девять историй, каждая из которых могла бы стать сюжетом для фильма. Увы, все это случилось на самом деле.

Ядерный загар

Одна из страшных примет того времени — люди с «ядерным загаром». Те, кому не повезло схватить большую дозу радиации, удивлялись, почему кожа вдруг стала бурого цвета, даже под одеждой. Тело уже было повреждено интенсивным излучением. Не все догадывались об опасности: в день аварии многие и вовсе специально загорали на крышах и на речке возле АЭС, а солнце усиливало действие радиации.

Из рассказа очевидца: «Сосед наш, Метелев, часов в одиннадцать полез на крышу и лег там в плавках загорать. Потом один раз спускался попить, говорит загар сегодня отлично пристает! И бодрит очень, будто пропустил сто грамм. К тому же с крыши прекрасно видно, как там реактор горит… А в воздухе в это время было уже до тысячи миллибэр в час. И плутоний, и цезий, и стронций. А уж йода-131! Но мы-то этого не знали тогда! К вечеру у соседа, что загорал на крыше, началась сильная рвота, и его увезли в медсанчасть, потом дальше — в Киев. И все равно никто не заволновался: наверное, перегрелся мужик. Бывает…»

Врачи, которые принимали первых облученных, именно по «ядерному загару» определяли наиболее пострадавших.

Невидимая смерть

Авария на ЧАЭС застала всех врасплох. Никто не знал толком, как реагировать на бедствие подобного масштаба. Власти не только скрывали полную информацию, но и сами оказались не способны быстро и адекватно оценить обстановку. В стране не существовало системы, которая отслеживала бы в реальном времени информацию о радиационном фоне на обширных территориях.

Поэтому в первые дни после аварии люди, уже находящиеся в зоне поражения, еще не знали об опасности.

Из рассказа очевидца: «26 апреля в Припяти был день как день. Я проснулся рано: на полу теплые солнечные зайчики, в окнах синее небо. На душе хорошо! Вышел на балкон покурить. На улице уже полно ребят, малыши играют в песке, старшие гоняют на велосипедах. К обеду настроение стало и вовсе веселым. И воздух стал ощущаться острее. Металл — не металл в воздухе… что-то кисленькое, как будто батарейку от будильника за щекой держишь». Из рассказа очевидца: «Группа соседских мальчишек поехала на велосипедах на мост, откуда хорошо был виден аварийный блок: хотели посмотреть, что там горит на станции. У всех этих ребятишек потом была тяжелая лучевая болезнь».

Первое краткое официальное сообщение о ЧП было передано 28 апреля. Как потом объяснял Михаил Горбачёв, праздничные первомайские демонстрации в Киеве и других городах решили не отменять из-за того, что руководство страны не обладало «полной картиной случившегося» и опасалось паники. Люди с шариками и гвоздиками гуляли под радиоактивным дождем. Только 14 мая страна узнала об истинных масштабах катастрофы.

Гибель первых пожарных

О серьезности ЧП на четвертом энергоблоке не знали и пожарные, которые первыми прибыли на вызов. Они понятия не имели, что дым, поднимающийся над горящим реактором, чрезвычайно опасен.

Они шли на смерть, не понимая этого. Мощность излучения от обломков из активной зоны была около 1000 рентген в час при смертельной дозе в 50. Плохо пожарным стало почти сразу, но они списывали это на дым и высокую температуру, о радиации никто не думал. Но потом они стали терять сознание.

Когда в медсанчасть Припяти доставили первую группу пострадавших, у них был очень сильный «ядерный загар», отеки и ожоги, рвота, слабость. Почти все первые ликвидаторы погибли. Хоронить героев пришлось в запаянных гробах под бетонными плитами — настолько радиоактивны были их тела.

Заглянуть в жерло реактора

Сразу после взрыва работники АЭС еще не понимали, что именно произошло. Необходимо было найти место ЧП и оценить разрушения. В реакторный зал отправили двух инженеров. Не подозревая об опасности, они подошли к месту взрыва и увидели, как из жерла разрушенного реактора бьет красный и голубой огонь. На людях не было ни респираторов, ни защитной одежды, но они бы и не помогли — излучение достигало 30 тысяч рентген в час. От него жгло веки, горло, перехватывало дыхание.

Через несколько минут они вернулись в зал управления, но были уже загорелые, словно месяц жарились на пляже. Оба вскоре умерли в больнице. Но их рассказу о том, что реактора больше нет, сначала не поверили. И лишь потом стало ясно, что реактор бесполезно охлаждать — надо тушить то, что от него осталось.

Убрать графит за 40 секунд

Когда взорвался четвертый энергоблок, куски ядерного топлива и графита из реактора разбросало по округе. Часть упала на крышу машинного зала, на третий энергоблок. У этих обломков был запредельный уровень радиации. В некоторых местах можно было работать не более 40 секунд — иначе смерть. Техника не выдерживала такого излучения и выходила из строя. А люди, сменяя друг друга, лопатами счищали с крыши графит.

Из рассказа очевидца: «Нам открылся вид на 4-й энергоблок сверху. Зрелище было невероятное! Поймите, энергоблок парил! Это выглядело так, будто весь воздух над ним дрожал. И запах такой был… Как озоном пахло. Как будто в медкабинете после кварцевания. Это необъяснимо».

Трое героев спасли мир ценой жизни

Через несколько дней после взрыва выяснилось, что активная зона разрушенного реактора все еще плавится и медленно прожигает бетонную плиту. А под ней находится огромный резервуар с водой. Если бы поток расплавленного металла соприкоснулся с ней, произошел бы гигантский радиоактивный взрыв — в воздух должны были попасть десятки тонн ядерного топлива. Последствия трудно вообразить, но специалисты считают, что заражена была бы большая часть Европы, вымерли бы целые города.

Любой ценой нужно было добраться до запорных клапанов и открыть их. Вызвались три водолаза: Алексей Ананенко, Валерий Беспалов и Борис Баранов. Они знали, что это будет стоить им жизни, но все равно отправились к реактору — по колено в радиоактивной воде — и осушили бассейн. Все, о чем они попросили перед тем как уйти на смерть, — это позаботиться о семьях после их гибели.

Ни один из героев после своей миссии не выжил. Хоронили их в плотно запаянных цинковых гробах.

«Ангелы Чернобыля»

Одна из самых сложных миссий на ЧАЭС досталась летчикам. Они должны были потушить раскаленные графитовые стержни внутри реактора. Вертолеты совершили сотни полетов над активной зоной и сбросили тысячи мешков свинца, песка, глины, доломита и бора. Летчики зависали над реактором на высоте всего 200 метров. А снизу бил жар и поднимался конус радиоактивного дыма.

При этом ни у вертолетов, ни у людей внутри не было должной защиты и приспособлений для сброса груза. Защищались как могли — в салоне выстилали свинцом пол, оборачивали им сиденья. Многих летчиков рвало уже после двух-трех вылетов, мучил кашель, а во рту чувствовался вкус ржавого железа.

Из рассказа очевидца: «У многих кожа приобретала нездоровый загар — это были первые признаки лучевой болезни. Про себя могу сказать одно: я ничего не ощущал, только очень большую усталость. Мне все время хотелось спать». Из рассказа очевидца: «Я все время подчеркиваю, что это не было приказом. Но и добровольным решением это назвать сложно. В Чернигове нас построили и рассказали, что произошла авария на Чернобыльской АЭС, что ветер идет на Киев, а там — старики и дети. И предложили тем, кто не желает участвовать в спасательной операции, выйти из строя. Для боевых офицеров это запрещенный прием. Конечно, никто не вышел».

Читать еще:  Арсений жадановский воспоминания

Летчиков, которые гасили реактор, прозвали «ангелами Чернобыля». Им удалось подавить главный очаг радиационного заражения. После ликвидация пожара в реакторе уже можно было приступить к работам на земле.

Кладбище фонящей техники

В Чернобыль везли много техники — она очень быстро набирала радиацию и выходила из строя. Работать на такой было нельзя. Брошенные машины собирали в специальных отстойниках. Некоторые образцы «светились» на запредельном уровне — например, немецкий радиоуправляемый кран, которым собирали с реактора «фильтры-промокашки». И те самые вертолеты, что зависали над аварийным реактором, поглощая смертельные дозы радиации. А также облученные автобусы, грузовики, пожарные машины, скорые, БТРы, экскаваторы — их оставили ржаветь на кладбищах мертвой техники.

Неизвестно, что собирались с ней сделать позже, но до машин добрались мародеры. Они растащили сначала двигатели, а затем фурнитуру и корпуса. Запчасти продавали потом на авторынках. Многое ушло на металлолом. Эти свалки поражали своими размерами, но со временем почти вся фонящая техника «испарилась» — смертоносное излучение никого не остановило.

Рыжий лес

Одно из самых загадочных и страшных мест зоны — Рыжий лес. Когда-то он был обычным сосновым, разделял атомную станцию и город Припять. По нему ходили туристы, местные жители собирали грибы и ягоды. В ночь аварии этот лес первым принял на себя радиоактивный удар — его накрыло облако из разрушенного реактора. Ветер дул в сторону Припяти, и если бы не этот живой заслон, город получил бы страшную дозу облучения.

Десятки гектаров леса как губка вобрали в себя радиоактивную пыль: у сосен более плотная крона, чем у лиственных деревьев, и они сработали как фильтр. Уровень радиации был просто чудовищным — 5000–10000 рад. От такого смертоносного излучения хвоя и ветки приобрели ржаво-рыжий оттенок. Так лес и получил свое прозвище. Ходили слухи, что по ночам радиоактивные деревья Рыжего леса светились, но достоверных сведений на этот счет нет.

Из рассказа очевидца: «У меня кроссовки были „Адидас“, в Твери сделанные. Я в них в футбол играл. Так я в этих тапочках через „рыжий лес“ ходил в промзону станции, чтобы сократить путь. После Чернобыля еще год в них мяч гонял, а потом академик знакомый попросил кроссовки померить на предмет радиации. И не вернул… Их забетонировали».

Рыжий лес решено было уничтожить — он был слишком опасен. Ведь мертвые сухие деревья могли вспыхнуть в любой момент — и радиация снова оказалась бы в воздухе. Деревья спилили и захоронили в грунте. Позже на этом месте высадили новые сосны, но прижились не все — уровень радиации здесь все еще слишком высок.

Находиться на этой территории запрещено — опасно для жизни.

Таинственный Чернобыль. Личные воспоминания и факты (4 фото)

На крыше 4-го энергоблока

Это фото я намеренно не ретушировал, только немного осветлил.
Зернистость на нем — это воздействие радиоактивного излучения.

Во времена катастрофы мне было 18 лет. Я мог бы попасть на станцию в качестве ликвидатора , находясь на службе в Советской армии, как попал мой друг Олег. Он после этого несколько месяцев находился на излечении в госпитале. О его судьбе после 1992 года я ничего не знаю. надеюсь, что жив и здоров до сих пор.
Но я в это время поступал в военное училище. Поэтому сия чаша меня минула.
После окончания училища, я приобщился к людям, которые там побывали.
В 1993-94 годах я участвовал в облете и мониторинге объекта «Саркофаг».
За это время 4-е раза. Дважды к нам присоединялись международные наблюдатели.
Мы облетали зону объекта «Саркофаг» на определенной высоте на вертолете и замеряли уровень излучения путем опускания приборов на тросе. Зачем это делалось — не могу сказать, т.к. все замеры производились и с земли тоже. Мало того, на самом объекте стояла куча датчиков. Больше для эффекта, наверное летали.
Не было там сумасшедшего фона, как иногда это проскакивало в СМИ. Все было в пределах нормы. Правда и нормы там были немного другие, с поправкой на катастрофу. Но все равно, находиться какое-то время можно было без ущерба для здоровья. В те времена еще работали остальные блоки АЭС. И персонал там менялся раз в 2 или 4 недели. Не помню уже сейчас.
Заходили на станцию с западной стороны, вылетали из г. Коростеня. Вид «Саркфага» производил незабываемое впечатление. Чуть западнее был объект «Дуга», РЛС в г. Чернобыль-2. Это вообще что-то! Таких огромных антенн я никогда не видел! Даже с высоты 500-700 метров — это грандиозное зрелище.
На самом деле сложно передать все свои ощущения. Но, тогда, я почувствовал себя немного причастным ко всем тем трагическим событиям 1986 года.

Ниже, хочу привести некоторые факты, которые я не нашел на «фишках».
Возможно я плохо искал, поэтому не судите строго за «бояны».

Масштаб катастрофы

Начнем мы изучать интересные факты о Чернобыле с момента самой катастрофы. Оценка масштабов Чернобыльской катастрофы оценивается в том числе и по количеству высвободившегося радиоактивного материала. Чтобы представить последствия аварии, количество выброшенного радиоактивного материала сравнивают с первым применением ядерного оружия.
Так, мы знаем, что на японский город Хиросима в 1945 году была сброшена атомная бомба. Авария на ЧАЭС высвободила в 500 раз больше разрушительной массы. Количество радиоактивных материалов составило 50 миллионов кюри.

Мы Вас всех помним.

Жертвы аварии

Первыми жертвами радиации стали пожарные, которых отправились без специальной защиты тушить пожар в четвертом реакторе. Поскольку станция работала в момент аварии, там находилось много людей. 134 из них получили лучевую болезнь, находясь на работе в первое время после выброса. Около 30 человек умерли от лучевой болезни уже в течение первого месяца. На ликвидацию последствий аварии было призвано 600 тысяч человек. Многие из них получили большую или меньшую дозу облучения.
Кроме ликвидаторов, пострадало огромное количество жителей стран, территории которых ближе всего находятся к нынешней зоне отчуждения. Всего в Украине, Беларуси и России (тогда едином СССР) подверглись облучению более 8,4 миллиона жителей. Таков размах последствий, которые повлекла катастрофа. С тех пор стал городом-призраком Чернобыль. Интересные факты, о которых мы поговорим дальше, поражают.

Плотность заражения местности Стронцием-90

Более подробная карта по ссылке
http://pripyat-city.ru/uploads/posts/2011-01/1293907043_map_atlas_02.jpg

Пути распространения радиации

Хоть ЧАЭС находится на территории Украины, большая часть пострадавших в Беларуси. Это было обусловлено направлением ветра в момент катастрофы. Сельскохозяйственные угодья Беларуси оказались непригодными для возделывания. Стране пришлось от них отказаться, что привело к серьезному убытку в экономике. Какие еще интересные факты о Чернобыле и всей зоне отчуждения известны человечеству?

Законсервированная опасность

Под чернобыльским саркофагом (укрытие над четвертым энергоблоком АЭС) законсервировано более 95% радиоактивного материала. Учитывая, что широкомасштабные последствия аварии обусловлены распространением незначительной части опасных веществ, важность саркофага чрезмерна. Строительство нового укрытия уже ведется. На него выделены миллиарды долларов. Это укрытие уже почти закончено. Но о нем в следующем посте.

Зона отчуждения обитаема!

В нашем восприятии зона отчуждения — территория, запретная для людей. В случае с Чернобылем это обосновано. Людей здесь ждала и до сих пор ждет радиационная опасность, значит, согласно логике, их здесь быть не должно. Но люди живут в запретной зоне! Вот такие нам подкинул современный Чернобыль интересные факты.
ех, кто рискнул вернуться домой в отгороженные территории, мы сегодня называем самоселами. По данным 2014 года, в Чернобыле и принадлежащим этому району поселках и селах живет около трех сотен человек. Преимущественно это старики, не пожелавшие в 1986 году менять место жительства.

Теперь мы знаем, что стаи зомби не ходят под чернеющими деревьями Чернобыля. Там прекрасная природа и живые, в подавляющем количестве абсолютно нормальные животные. Более того, в зоне отчуждения обитают самоселы — люди, рискнувшие остаться в своих домах вдали от цивилизации. На этой ноте мы покидаем Чернобыль. Интересные факты на этом не заканчиваются, поскольку атмосферу загадочности создают сами посетители зоны. Она пополняется граффити, отображающими фантазии людей. И в этих творения на уличных стенах определенно есть нечто сакральное. Теперь остается решить, стоят ли город Чернобыль, Припять и прочие места радиационной зоны того, чтобы их посетить, или следует оставить их, как положено, зоной отчуждения.

СП — Новости Бельцы Молдова

Бельцкий независимый портал

Сообщить новость | Задать вопрос

Чтобы отправлять сообщения «СП», авторизуйтесь с помощью одного из сервисов

Войти через соцсеть

«Радиоактивная пыль была очень опасной. И она была везде». Воспоминания ликвидатора чернобыльской аварии

  • Свежо Предание

«Радиоактивная пыль была очень опасной. И она была везде». Воспоминания ликвидатора чернобыльской аварии

Александр Соловьёв во время службы в чернобыльской зоне и сегодня.

26 апреля 1986 года на Чернобыльской АЭС произошла крупнейшая за всю историю атомной энергетики авария. В четвёртом энергоблоке был полностью разрушен реактор, а в окружающую среду попало большое количество радиоактивных веществ. В ликвидации последствий аварии участвовали свыше 600 тысяч человек, из них более трёх тысяч жителей Молдовы. Среди них и бельчанин Александр Соловьёв. Он поделился с «СП» своими воспоминаниями о днях командировки.

«Отъезд в чернобыльскую зону стал неожиданностью»

— Я был одним из тех, кто участвовал в ликвидации аварии на конечном её этапе. В чернобыльской зоне мне довелось быть с 5 мая по 4 ноября 1988 года.

Я кадровый офицер. Служил в звании капитана командиром батареи в артиллерийском полку в Бельцах. Тогда мне было 35 лет. Об аварии в Чернобыле и о том, что офицеров отправляют туда в командировку, знали все. Среди моих знакомых были те, кто там уже побывал. Но вначале все ехали на короткий срок. Уровень радиации был высоким. Отправляли на несколько дней, потом на неделю. Измеряли уровень радиации в крови, и если он превышал норму, то отправляли домой. Самый длительный период был 3 месяца. У меня получилось ещё дольше.

Для меня отъезд в чернобыльскую зону стал неожиданностью. Должен был ехать мой коллега. Но в последний момент он отказался. Причин я не знаю. Скорее всего, это было решение его семьи. Позднее я узнал, что из рядов Вооружённых сил его уволили.

В Чернобыль направляли мужчин, возраст которых превышал 40 лет, резервисты. Мы называли их партизанами. Были и срочники (солдаты срочной службы). Они, как правило, стояли в оцеплении. Сотрудники полиции, военнослужащие химических войск и др.


Командир роты санитарной обработки Александр Соловьёв (в центре) со своими подчинёнными.

«Я человек непьющий, но стал покупать самогон»

— Наша часть стояла за периметром 30-километровой зоны. Меня встретил тот, кого я заменял. Я попал сразу на ужин и был приятно удивлён. В то время в наших магазинах уже было плохо с продуктами. Всё «доставали», купить было сложно. А тут посередине стола на 6 человек стояла большая тарелка с маслом. В ней килограмма два масла. Я давай намазывать хлеб и есть. Ребята смеются, говорят, что их от масла уже тошнит. Оказывается, это был тот продукт, который помогал организму бороться с радиацией.

Кормили нас очень хорошо. Все продукты и вода были привозными. Причём это была не простая вода, а бутилированная «Боржоми». Потом перешли на украинскую минеральную воду «Куяльник». У солдат под кроватью стоял ящик с бутылками. Когда вода заканчивалась, получали новую. В воде никого не ограничивали.

Были и другие методы борьбы с радиацией. Мой товарищ познакомил меня с дедом, который в лесу гнал самогон. Сказал ему, что я свой парень, и мне можно продавать. Я человек непьющий, но стал покупать по трёхлитровой банке. В части был сухой закон. Мне объяснили, что алкоголь был необходим организму. Он разгонял кровь и выводил радиацию из организма. Конечно, всё нужно было делать аккуратно. Только после работы и ужина, не больше 50–100 граммов. Я брал не только себе, но и трём моим командирам взводов.

Ещё одним эффективным методом была баня. Мы парились практически каждый день, смывали с себя всю радиоактивную пыль, которую накопили за день.

Читать еще:  Воспоминания жены достоевского

В части я жил в бараке для командного состава. Рядовой состав жил в палатках. К тому времени, через два с лишним года после аварии, там уже создали необходимую инфраструктуру. Была спортивная площадка, клуб. Мы даже проводили спортивные соревнования по выходным.


В свободное от службы время проводились соревнования по волейболу.

«Очень опасной была радиоактивная пыль»

— Помню, что первые две недели во рту постоянно стоял металлический привкус, и я начал сильно кашлять, хотя и не курил. Оказывается, через такое состояние проходили все. Это организм предупреждал: «Эй парень, здесь плохо. Будь осторожен». Но делать нечего, приказы не обсуждают. Я служил командиром роты санитарной обработки. В наши обязанности входила дезактивация (удаление радиоактивных веществ с различных поверхностей. — СП) населённых пунктов.

Мы работали в масках. Их называли «лепестки». На день брали пять масок, но их не хватало. Лето было жарким. Маски постоянно намокали, и их приходилось сушить. Очень опасной была радиоактивная пыль. Она была везде. Проконтролировать уровень радиации было сложно. Он менялся в зависимости от направления ветра, близости к аварийному объекту.

Мы снимали крыши с жилых домов, разбирали плетёные заборы, снимали слои почвы на 50 сантиметров. Всё грузили на машины и везли в могильники, специальные территории для радиоактивного мусора. Там всё закапывали уже другие подразделения. За нами шли строители и заново покрывали крышами дома. В первую очередь те, в которых ещё жили люди.

Почва там песчаная. Когда шли колонны, то поднималась очень сильная пыль. Поэтому впереди шла машина, которая поливала дорогу. Когда вода заканчивалась, набирали её в ставках (озёрах) и ехали дальше.


Александру Соловьёву вручают знамя за победу в социалистическом соревновании. Чернобыль 1988 год.

«Запрещалось есть то, что растёт в чернобыльской зоне»

— В зоне аварии были сёла, из которых выехали практически все жители. В некоторых сёлах эвакуировали только людей моложе 40 лет. Остальные жили в своих домах. Они питались в основном тем, что производили и выращивали сами. Но по селам ездили и автолавки. Привозили молоко, мясо, другие продукты.

Меня удивляло, что другие машины собирали молоко в цистерны, брали мясо у крестьян и везли в Киев. Как мне рассказали, там молоко выливали в большие ёмкости и смешивали с обычным, доводя уровень радиации до нормы. Мясо отправляли в холодильники на глубокую заморозку. Через 70 лет его тоже можно будет использовать.

Но многие питались своим мясом и молоком, овощами и фруктами. Женщины переносили радиацию легче, а у мужчин отказывали ноги. Мы всё это видели.

Нам запрещалось есть то, что растёт в чернобыльской зоне, но был такой случай. Солдата отправили за яблоками в Киев. Он решил далеко не ехать и собрал их в саду. Привёз в часть. Как-то об этом узнали. Яблоки уничтожили, а солдата отдали под суд.

Ещё случай. Один военнослужащий решил не везти радиационный мусор в могильник, а сжечь его. Это категорически запрещалось, так как с дымом пепел переносил радиацию на большие расстояния. Его тоже поймали. Правда, не судили, но воспитательную работу провели.


Четвёртый аварийный блок ЧАЭС, 1986 год. Фото: wikipedia.org

«Вывоз техники из зоны был запрещён»

— Наша рота была одной из последних среди тех, кто занимался ликвидацией аварии. Мы завершали эту операцию и должны были «законсервировать» технику. Вывоз техники из зоны был запрещён. Все машины набрали большие дозы радиации. Их загоняли на огромный плац.

У меня в роте остались только водители. Далеко не все машины могли двигаться. Износ был очень большой. Приходилось прибегать к различным уловкам, чтобы сдать технику проверяющим. Нас заставляли полностью их заправлять бензином и только тогда оставлять на хранение. Это были тысячи единиц техники. Вначале их охраняли. Но в дальнейшем, скорее всего, эти машины растащили на запчасти.

Я выехал из зоны чернобыльской аварии в ноябре 88-го. После нас уже не было таких масштабных работ по дезактивации. Благодаря тому, что я был молод, занимался спортом и своим здоровьем и, конечно, тому, что в тот период радиация уже не была такой сильной, мне удалось сохранить себя в относительно неплохой форме. Но очень многие пострадали. Некоторые умерли через год-два после командировки. Многие на фоне радиации очень сильно болели. Только в прошлом году у нас в Бельцах умерли пять ликвидаторов. Все эти люди прошли очень сложный путь во время ликвидации и после неё и достойны того, чтобы о них думало государство.

Справка-Пояснение
Зона отчуждения Чернобыльской АЭС, 30-километровая зона — запрещённая для свободного доступа территория, подвергшаяся интенсивному загрязнению радионуклидами вследствие аварии на Чернобыльской атомной электростанции.
На территории Зоны было определено три контролируемых территории: особая зона (непосредственно промплощадка ЧАЭС);10-километровая зона; 30-километровая зона.

Нелли Ланская

Фото: А. Пузик и из архива А. Соловьёва

Благодарим за помощь в подготовке материала председателя общественной ассоциации «Союз Чернобыль-Молдова» мун. Бельцы Сергея Шамрая

«В Припяти мы хоронили мумии детей». Воспоминания ликвидатора

Поделиться:

Взрыв на четвертом энергоблоке ЧАЭС прогремел в 01:23 26 апреля 1986 года — ровно 30 лет назад. Эта авария стала крупнейшей за всю историю атомной энергетики. В ликвидации последствий участвовали больше 600 тысяч человек — многие из них пострадали от внешнего и внутреннего облучения. Радиобиолог Наталия Манзурова рассказала «Снобу», как выглядели Чернобыль и Припять после аварии и как сегодня живется тем, кто пожертвовал здоровьем, чтобы устранить последствия катастрофы

Вы представляете, как работает нейтронная бомба? Все живое погибает, а неживое остается в целости. Когда я оказалась в Припяти, все выглядело как после такого взрыва: стоят машины, в песочницах разбросаны игрушки, в квартирах открыты окна — и никого. Полная тишина. Авария случилась весной, а это такое время, когда природа особенно уязвима, поэтому в окрестностях не осталось ни животных, ни птиц.

Когда я вернулась, восемь лет никому не рассказывала, что там видела. Я даже плакать разучилась — была как камень. Многие, кто работал ликвидатором, вернувшись, покончили с собой; они ведь ушли туда молодыми и здоровыми, а вернулись больными. Они не понимали, что происходит с их здоровьем, а государство не позаботилось о полноценных компенсациях. Я и сама была на грани — не знаешь, что тебе делать, когда каждую минуту, каждый день, из года в год у тебя страшно болит голова, и никто ничего не может сделать, и не с кем даже поделиться.

Однажды я оказалась на конференции, где говорили про бомбардировку Хиросимы и Нагасаки — я уже не помню, какой именно годовщине она была посвящена. Там высказывались люди, которые тогда в Японии пострадали от излучения, и тогда я попросила слова и рассказала о том, что происходило в России, — ведь у нас был не только Чернобыль, но еще и химкомбинат «Маяк». Информация о нем долгое время была засекречена, и за границей об этом почти ничего не знают. А я побывала и там тоже. После моего выступления ко мне подошла шведская журналистка и говорит: «Я недавно встречалась с ликвидатором последствий Чернобыльской аварии Копейкиным, он рассказал мне, как он вместе с одной женщиной нашел мумифицированных детей в больнице. Он теперь постоянно ищет ту женщину, с которой они там оказались». А я говорю: «Зачем ее искать, это я».

Действительно, определенные дозы радиации могли так подействовать на умершего человека или животное, что их тела не разлагались, а мумифицировались. Однажды мы с тем самым профессором Копейкиным пошли в женское хирургическое отделение больницы в Припяти, чтобы найти там оборудование для лаборатории. Около входа стоял 20-литровый бидон, как для молока. Я говорю: «Смотрите, он с крышкой даже, можно воду носить». Поднимаю, а там — мумии детей, всем месяцев по 7-8 — родились недоношенными. И все они коричневые, как шоколадки. Я до сих пор не знаю, что именно там произошло — то ли эти дети родились уже мертвыми, то ли на момент эвакуации они были еще живы. Мы позвали нашего шофера, вырыли могилку и всех их похоронили. И оставили опознавательный знак — вдруг матери этих младенцев когда-нибудь вернутся. Но я никому не рассказываю, где эта могила — не хочу, чтобы какие-то люди пришли туда просто из любопытства.

Сегодня есть коммерческие организации, которые делают бизнес из Чернобыля и Припяти — возят туда туристов, и мне это совсем не нравится. Людей ведь никто не предупреждает, что там нельзя курить, пить, ничего нельзя поднимать с земли. Там ведь шаг вправо, шаг влево — и непонятно, что можно схватить. Да и вообще — зачем туда ездить? В свое время по просьбе эвакуированных людей мы провели очистку местного кладбища, чтобы раз в год они могли приезжать на могилы к родным. А тут приезжают какие-то туристы и экстремалы и как будто заглядывают в замочную скважину: дай-ка я посмотрю, как люди тут жили и страдали.

Чернобыль превратили в мистический аттракцион — этакий заброшенный город-призрак. Только вот выводов никаких из той катастрофы не сделали. В 1957 году была авария на «Маяке», потом — на Чернобыльской АЭС, потом случилась Фукусима. И нет разницы, мирный атом или военный — никто не может гарантировать, что ничего подобного больше не произойдет. Но вот вы, например, знаете, что надо делать, если объявят радиационную угрозу? Какие медикаменты принимать, куда бежать? Знаете, что надо сразу же сделать йодовую сетку на коже? Мы почему-то все надеемся, что, если что случится, нам правительство поможет. Но оно просто убежит первым, вот и вся помощь.

У нас сегодня происходит ликвидация ликвидаторов. На компенсации, которые мы сейчас получаем, невозможно купить нужные лекарства, а чтобы доказать, что твое заболевание связано с радиацией, часто приходится обращаться в суд. Когда я в Озерске руководила организацией «Инвалиды Чернобыля», я всех предупреждала: скажите заранее своим женам, чтобы после вашей смерти они настаивали на вскрытии. Только так они смогут доказать, что у вас было заболевание, связанное с радиацией, из-за того, что вы приняли участие в ликвидации. А иначе ваших жен лишат всех компенсаций.

Тогда, после аварии, мы все ехали туда, потому что это наша работа. Так пожарные едут на пожар, а медики — туда, где началась эпидемия. Но сейчас мне трудно сказать, поехала ли бы я снова. Я потеряла мать — не заметила ее рак вовремя. Когда я вернулась, я буквально умирала на руках у дочери, которая тогда еще училась в школе. И при этом восстанавливать свое здоровье мне пришлось самой. Ученые давно знают, как действует радиация на человека, но почему-то до простых людей их открытия не доходят — когда мы вернулись из Чернобыля, нам никто не мог помочь.

Сейчас я часто приезжаю на разные конференции и рассказываю о нашей работе в радиоактивной зоне. Да, я очень устаю, это тяжелые воспоминания, а здоровье у меня подорвано. Но почти все, с кем я работала там, уже умерли. А я не хочу, чтобы сегодня люди знали о том, что тогда случилось, только из Википедии. Я хочу, чтобы об этой аварии слышали от тех, кто был там лично, кто пожертвовал из-за нее семьей и здоровьем. Поэтому мне нужно снова и снова вспоминать и рассказывать об этом — я ведь говорю не только за себя. Нас таких было очень много.

«Легасов велел забрать три мешка зараженных вещей». Воспоминания о Чернобыле

Сериал вызвал новую волну интереса к трагедии.

Кадр из сериала «Чернобыль»

Первый эпизод мини-сериала «Чернобыль» канала HBO был показан 6 мая. Всего создатели проекта сняли пять серий. Большинство героев – реальные исторические персонажи, локации максимально похожи на те, что были в 1986 году в Припяти, Минске и Москве, события зафиксированы с максимальной точностью – как существенные, такие как и на первый взгляд мелкие – такие, как падавшие с неба мертвые птицы или порыжевший за ночь радиоактивный лес.

Читать еще:  Как правильно поминать после похорон

Критики хвалят «Чернобыль» за детали – реквизит, костюмы, предметы быта и отсутствие той самой «развесистой клюквы», которая так часто сопровождает фильмы о Советском Союзе. Интерес к ленте повышенный, как на Западе, где о катастрофе 1986 года знают довольно мало, так и в бывших союзных республиках. Заодно растет интерес и к исторической основе сериала: за последние 30 с лишним лет память об этом событии, увы, основательно стерлась. Сегодня зону отчуждения вокруг АЭС воспринимают скорее как место для экстремального туриста и возможность для путешествия в прошлое, чем памятник одной из самых ужасных техногенных катастроф.

Умело нагнетая атмосферу от серии к серии, создатели сериала хотели донести до своих зрителей важный месседж: последствия Чернобыля могли бы быть гораздо более серьезными, не будь героизма советских граждан, многие из которых рисковали жизнью, чтобы не допустить дальнейшего распространения радиации.

Для всех, кто, посмотрев сериал «Чернобыль» хотел бы узнать больше об исторической основе этой ленты и о том, чем сегодня живет 30-километровая зона отчуждения вокруг Чернобыльской АЭС, мы собрали самые интересные материалы, которые в разные годы публиковались на сайте «Милосердие.ru».

Куски графита на грудь солдатам и джинсовая юбка, которая продолжала «фонить»

Кадр из сериала «Чернобыль»

Существует огромное множество воспоминаний людей, которые оказались в зоне аварии на Чернобыльской АЭС. Самый большой свод таких свидетельств – книга нобелевского лауреата, белорусской писательницы Светланы Алексиевич «Чернобыльская молитва». Кстати, именно из нее была заимствована для сценария сериала «Чернобыль» история пожарного Василия Игнатенко и его жены Людмилы (в фильме их играют актеры Джесси Бакли и Адам Нагайтис).

Рассказом о том, как молодая женщина будучи беременной, выхаживала своего мужа и до последнего была рядом с ним, как хоронила его в свинцовом гробу, держа в руках обувь (ботинки на покойного надеть не смогли – так сильно распухли его ноги от радиационных ожогов) открывается книга Алексиевич, а в фильме эта линия также занимает значительное место.

Но у каждого, кто пережил Чернобыль, свои детали и свои моменты памяти. Ликвидатор последствий аварии на ЧАЭС Татьяна Рудник, например, рассказывает, что, уезжая из Припяти, взяла с собой одежду, которая стала впоследствии реальным источником опасности. Ведь никто не объяснял людям, что такое радиация и сколько мелочей нужно учесть, чтобы защититься от нее.

Припять, 2007 год. Фото: Константин Шапкин

«Когда мы уезжали, навстречу шли колонны военных, полностью в форме химзащиты. А мы ехали даже без марлевых повязок. По дороге нас останавливали, проверяли уровень радиации, заставляли переодеваться. Но я каким-то образом сохранила свою джинсовую юбку. Потом, уже в августе, у меня выявили очень высокий уровень радиации. Стали выяснять, где я была и что делала, и выяснили, что «фонит» юбка».

Не объясняли правила безопасности и тем, кто находился в непосредственной близости от реактора – а если и объясняли, то часто не следили за тем, чтобы все инструкции выполнялись неукоснительно.

«Прислали новобранцев, они четыре дня в армии служили. На атомной станции возле входа в административно-бытовой корпус лежали блоки графита. Естественно, они «светили». Надо было убрать. Провел инструктаж командиру полка. Командир полка – ротному. Ротный провел инструктаж для солдат. Сделали специальные кирки с длинной ручкой, чтобы этот графит можно было крошить, и лопаты с длинной ручкой, чтобы грузить его в машину. Условие: как уберете, так вам по 1000 рублей и дембель. Что они сделали? Они взяли эти графитовые блоки на грудь, и в машину. Естественно, доза облучения получилась колоссальная», — рассказывает Владимир Комаров, который после аварии был назначен главным инженером АЭС.

О том, почему в Чернобыле моментально сгорали иностранные роботы, как бороться с радиацией при помощи клея и какие сценарии развития событий предполагали ликвидаторы в первые дни – в материале «Чернобыль: катастрофа в 10 фотографиях».

«Легасов распорядился забрать из моей квартиры три мешка зараженных вещей»

Кадр из сериала «Чернобыль»

Пострадали не только жители Припяти, Чернобыля и соседних деревень и сел. Пострадали жители других городов, которых мобилизовали на место трагедии – военные, химики, пожарные, специалисты по гражданской обороне, которые занимались ликвидацией последствий аварии на АЭС. Пострадали жители территорий, через которые прошло образовавшееся после взрыва радиоактивное облако. Пострадали и москвичи, хотя столица находилась за 800 с лишним километров от Припяти и Чернобыля. Первыми удар на себя приняли медики, которые встречали и лечили пострадавших – пожарных, тушивших пожар в ночь на 26 апреля, сотрудников станции и других жертв, которые скончались в первый месяц от острой лучевой болезни.

Фельдшер московской «скорой» Любовь Кругова не была в Чернобыле, но принимала пострадавших, первых ликвидаторов аварии, которых спецбортом доставили из Припяти в столицу. Пока молодая женщина ехала в машине с одним из них, успела получить серьезную дозу облучения. «Подъехали мы к приемному покою «шестерки» (радиологической больницы №6, в которой лежали все пострадавшие при аварии – прим.ред.). Выскакивает медсестра и кричит: «Вы что, мы же чистые!». Я не поняла, о чем она. Осмотрела себя: вдруг испачкалась, когда поднимала пациента? Переправили нас в спецприемник. И тут уже мы увидели дозиметриста. Я только поднесла к дозиметру руки — оказалась, доза уже большая», — рассказывает Кругова.

Припять, гостиница «Полесье». 2007 год. Фото: Константин Шапкин

«Тем не менее, я поехала домой. Смена у нас закончилась. А радиация… Пока с ней не столкнешься, не очень-то что-то понимаешь. И чувствовала я себя нормально.

Но уже по дороге стала как будто «проваливаться». Ездила в автобусе по кругу, пока водитель меня не заметил и не высадил на нужной остановке. Но и тогда я списывала все на усталость, сутки же отработала.

На следующий день опять на смену. До работы еле добралась, и меня сразу отправили в шестую городскую… Оказалось, что дозу я получила хорошую. Там меня увидел Легасов (Валерий Легасов, заместитель директора Института атомной энергии имени И. В. Курчатова и член правительственной комиссии по ликвидации катастрофы в Чернобыле. В сериале канала HBO играет актер Джаред Харрис – прим.ред.).

Он распорядился, чтобы у меня из квартиры вынесли все зараженные предметы. Дозиметристы забрали три мешка вещей. Говорили, что забирают только самое «грязное», а облученного гораздо больше».

О том, как живут ликвидаторы аварии, в материале «Героям-ликвидаторам Чернобыля — обидно» , опубликованном к 32 годовщине катастрофы.

«На ваших детях можно диссертации защищать»

Кадр из сериала «Чернобыль»

В сериале «Чернобыль» есть сцена, в которой член правительственной комиссии по ликвидации катастрофы, физик Валерий Легасов докладывает о возможных последствиях взрыва на атомной станции членам Политбюро и Михаилу Горбачеву. «Умрут тысячи – в ближайшее время, и затем – десятки тысяч», — говорит ученый. Последствия трагедии действительно оказались отложенными, от нее страдают несколько поколений.

У москвички Ольги больны двое детей, которые появились на свет в начале 90-х, уже после того, как их отец работал в Чернобыле после аварии. Что у них проблемы со здоровьем, женщина поняла далеко не сразу. «В младенчестве Тоша плакал все время, а у Маши до года были глаза, будто стеклянные. И она все время на ручки просилась – я думала, мало ли, может, капризничает, может, к маме поближе быть хочет. Но когда она начала говорить, то стала жаловаться: «Ножки болят, ножки болят». А у Тоши голова болела. Началось это, когда ему два года было. Они оба у меня оптимисты такие – и Тоша сначала не хотел показывать, что плохо себя чувствует, все время бегал и играл. А уж потом стал говорить: «Мама, все время болит голова – как проснусь и до вечера». Лет девять ему было, когда мы пошли к неврологу, и Тоша сказал: «Вся голова болит, как будто жар в голове». А невролог после обследования говорит мне прямо при детях: «Мы не можем вам помочь», — рассказывает женщина.

Супруг Ольги умер в 2005 году, семья живет на пенсию по потере кормильца, поскольку он имел официальный статус ликвидатора аварии на Чернобыльской АЭС. А вот доказать, что и дети пострадали от последствий этой трагедии, не представляется возможным. До недавнего времени детям Ольги отказывали даже в инвалидности, хотя и у дочери, и у сына множество достаточно тяжелых диагнозов.

Проблема существует, и она достаточно тяжелая, а в правовом поле – почти неразрешимая. «Председатель костромской организации «чернобыльцев» сказал, если мои детям дать инвалидность, это будет прецедент. И огромное количество таких же детей ликвидаторов ринутся получать инвалидность», — жалуется Ольга в нашем материале «Врачи не раз говорили: «На ваших детях можно диссертации защищать, ваши дети такие интересные для врачей, у них столько всего…»

Проблема «чернобыльских» детей, к сожалению, остается актуальной до сих пор.

«Боже, помоги нам грешным преодолеть эту беду»

Слева направо: диакон Федор Котрелев, прот.Николай Якушин и священник отец Иоанн, приехавший из соседней (но лежащей уже вне зоны отчуждения) деревни. Фото: Константин Шапкин

В 2007 году на Чернобыльскую АЭС отправились журналисты нашего издания — корреспондент журнала «Нескучный сад» диакон Федор Котрелев и фотограф сайта «Милосердие.ru» Константин Шапкин. Вместе с настоятелем чернобыльского храма св.пророка Илии, протоиереем Николаем Якушиным отец Федор Котрелев служили молебен в годовщину аварии непосредственно рядом с местом катастрофы – в сотнях метров от четвертого энергоблока.

На память об этом событии остались фото. Разоренная Припять, в которой остановилось время, деревни самоселов, граффити, которые оставляют сталкеры в зоне отчуждения. Памятник ликвидаторам аварии. И фото колокола, который каждый год в ночь на 26 апреля звонит столько раз, сколько лет прошло с момента катастрофы. «Звон скорби. Остановись и склони голову. Перед тобою Древлянская земля в печали от ядерной катастрофы. Склони голову перед народом, который жил тут веками и как песок, рассыпался по всему свету. Боже, помоги нам грешным преодолеть эту беду», — гласит плакат, расположенный у мемориала памяти. Статья называется «Чернобыльский спас» — это икона, написанная вскоре после катастрофы. На ней – Спаситель, Богородица и архистратиг Михаил, а под ними — души умерших чернобыльцев и ликвидаторы аварии: пожарный в респираторе, работник станции, летчик, медсестра. На горизонте, за очертаниями взорвавшейся станции, виднеется зарево восхода, в небе летит звезда Полынь.

«Когда недалеко от Чернобыля служат литургию, радиация отступает»

Врач-психиатр Георгий Савов работал в Чернобыле спустя два года после трагедии, в 1988 году. Он говорит, что у тех, кто находился тогда в Зоне, проблемы были не только с физическим здоровьем, но и с душевным. «Как психиатру мне приходилось принимать людей достаточно часто», — признается доктор.

«Именно в Чернобыле я впервые задумался о Боге. Крестился, правда, только через несколько лет, в 1999 году, но сегодня я не сомневаюсь, что нельзя все списывать на человеческий фактор. Чернобыльская трагедия — следствие не только халатности, но и бездуховности. Патриарх Пимен в те страшные дни сказал: «Вот дьявол и воскурил себе свечку», — говорит Георгий Саовов.

В «зоне отчуждения». 2007 год. Фото: Константин Шапкин

Интересно, что в 30-километровой зоне отчуждения радиационное загрязнение распространяется не одинаково – есть места «чистые» — там безопасно, а есть – «грязные», где дозиметры зашкаливают и находиться нельзя. Чернобыльский священник Николай Якушин, настоятеля храма Илии Пророка – единственного на чернобыльской закрытой территории, где время от времени служат, отмечает, что его церковь – это «светлое пятно», в то время как вокруг – достаточно серьезное загрязнение.

Отец Николай ведет дневник чудесных исцелений, а также постоянно измеряет радиацию. Он рассказывал: «Подходишь с дозиметром к храму — дозиметр зашкаливает. В храме же уровень радиации значительно ниже, а во время литургии дозиметр показывает почти норму».

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector