0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Пасха 1918 года

Пасха 1918 года

В это время Добровольческая армия находилась на рубеже Кубани и Дона. Соответственно, события рассказа происходят в кубанской станице Лежанка и донской станице Егорлыцкой, которую охватило восстание казачества против большевистской власти.

20 апреля. Страстная пятница. Красные наступают на с. Лежанка с востока и юга. Генерал Марков приказывает: не допустить противника в село и разбить его. Идёт жаркий бой. Потери в Офицерском полку серьёзные: до 50 человек. Был ранен в голову командир полка генерал Боровский. По приказанию генерала Маркова полк принял полковник Дорошевич.

21 апреля. Страстная суббота. Добровольческая армия соединилась с восставшими донцами южных станиц, которые вошли в подчинение генералу Деникину. У армии теперь есть тыл и туда, в станицу Егорлыцкую, уехал весь походный лазарет армии с 1500 ранеными. В день покоя красные переходят в наступление превосходящими силами. Бой был жестокий. По всему фронту ко второй половине дня наступление красных стало выдыхаться, и к вечеру они были окончательно отброшены от села. В минувшем бою части Добрармии понесли чувствительные потери — до 80 человек, из которых 7 убитых потерял Офицерский полк. Ранен был и командир Офицерского полка полковник Дорошевич. Генерал Марков назначил командовать полком полковника Хованского. Вечером, в конце боя, из Лежанки в станицу Егорлыцкую уехал штаб армии.

22 апреля. Первый день Святой Пасхи. Перед рассветом части белых приготовились к возможному наступлению «товарищей», но последние не появились. Так русские люди, вчера ведшие бой, сегодня отдыхали и отмечали день Святой Пасхи в 15 верстах удаления друг от друга. Грустный был праздник для добровольцев: в Светлое Христово Воскресение им пришлось хоронить своих соратников.

По книге В.Е. Павлова «Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917−1920 годов». Париж, 1962.

Василий Ефимович Павлов, окончил Алексеевское военное училище в 1914 г. Участник Великой войны, награжден орденом Св. Георгия 4-й степени (1915 г.). В Добровольческой армии с ноября 1917 г. Участник 1-го Кубанского («Ледяного») похода. В октябре 1919 г. командир 3-го батальона в 3-м Марковском полку. Подполковник. Галлипаоиец, в эмиграции во Франции.

В этот год Пасха была поздняя — 21 апреля по старому стилю. Где встретим мы её, мы не знали, но на что-то надеялись к этой Пасхе. Этот весенний русский праздник всегда дышит надеждой и тянет к новым мечтам.

Мы продвигались к Дону.

Вскоре мы добрались до Лежанки, где впервые встретили сопротивление большевиков в начале похода, сопротивление, столь дорого стоившее им. Мы остановились у священника. Была страстная неделя. Матушка пекла куличи. Красили яйца, и мы рассчитывали хорошо встретить Пасху в гостеприимном доме. Большевики казались нерешительными и как будто отказывались от преследования.

Мы жили спокойно. Ходили с милыми сёстрами Энгельrардт в церковь. Искали водку и скучали по новому идеалу — Новочеркасску, который казался нам таким же прекрасным, как исчезнувший из наших мечтаний Екатеринодар. От первой донской станицы, Еrорлыцкой, восставшей одной из первых, мы были в 25 верстах и не понимали, почему мы не идём туда, где казался отдых обеспеченным. А как мы мечтали об отдыхе! Так, в ничегонеделании, дожили мы до страстной субботы и вполне были уверены, что встретим Пасху здесь. Но вот с утра приблизившиеся большевики открыли стрельбу по Лежанке.

Снаряды ложились довольно аккуратно по селу, имея мишенью колокольню церкви, вокруг которой размещались штаб, генерал Деникин, генерал Алексеев и остальное начальство. Были раненые. На площади лежала убитая лошадь. Я сходил к полковнику Ряснянскому, приехавшему из дальней командировки. Его впечатления о России были самые мрачные. Россия безвозвратно погибала. Я грустно возвращался домой. В десятке сажень неожиданно ударил снаряд, и улица опустела.

У нас было подавленное впечатление неизвестности. Мы пообедали, и многие расположились поспать. Нас было человек десять в комнате. Артиллерия большевиков действовала вяло. В это время нам приказано было быть готовыми через час, так как мы уходили из Лежанки. Посыпались догадки, предположения. Итак, мы не увидим Пасхи! Я пошёл к своей лошади, чтобы приготовиться к отъезду. Когда я проходил через двор, низко надо мной пролетел снаряд и ударил где-то за нами невдалеке. «Перелёт», — подумал я, потом: «недолёт», а потом…

Я не успел дойти до конюшни, как страшный треск раздался сзади меня и как будто в самом доме, где мы жили. Я бросился в него. В одно мгновение мне показалось, что снаряд упал в наш дом, где спало человек десять, и я представлял себе уже кучу изуродованных тел. В узком коридоре я встретил перепуганную матушку, её дочку, скользившую как-то вдоль стены, и жену офицера, жившую у них, всю в крови. Всё это кричало и охало. Я бросился в нашу комнату. Все были на ногах, и никто не ранен. Оказалось, что снаряд попал у самого окна нашей хозяйки, выбил раму и, к счастью, никого не тронул. Только осколки стекла порезали гостью матушки.

После всего этого всем было не до сна и нам приказано было торопиться. Мы уходили на Дон, в Егорлыцкую. Прощай куличи, пасхи и красные яйца!

Мы вышли вечером кружной дорогой вдоль какой-то речки. Сейчас передо мной карты, и с помощью записной книжки я силюсь припомнить этот переход. Ведь это было три года тому назад. Три года испытаний, и сколько пережил я за это время. Я не нашёл подробной карты-десятивёрстки, которая бы мне указала наш путь, но, развёртывая их непослушные свитки, я вспоминаю другие места, другие надежды. Всё это куски России, великой, единой, которые ушли от нас, и в этом беглом взгляде на холодную карту, испещрённую именами, то дорогими, то связанными с тяжёлыми воспоминаниями, тоска захватывает сердце. Мы же были там. Там, на русской земле, искали мы счастье своё, и своё, и своей Родины. Эти краски географической карты залиты русской кровью, и про этих людей, безумно любящих и любивших свою Родину, болтают озлобленные эмигранты, ничего не делавшие для её спасения, кроме надменного самолюбования и оцеживания ошибок тех, кто работал, кто умирал на этих забытых полях, — чьих могил мы никогда не найдём.

Неужто это всё было напрасно, а нужны самодовольные рассуждения и пошлость человечества, чувствующего себя в безопасности?

Этот переход был очень лёгкий. Во-первых, мы шли на Дон, а во-вторых, мы торопились к заутрене. Наступала темнота, появилась ущерблённая луна в облаках. Спичек не было, и мы курили по очереди, так чтобы можно было зажигать папиросу от последнего. Как берегли мы этот священный огонь.

И вот в темноте к нам вышли мельницы, предвестие жилья. Все заторопились, лошади прибавили хода. Замелькали хаты. Лихорадочно мы стали разыскивать квартирьеров, и всех потянуло к церкви. Она уже была ярко освещена. Светлая заутреня уже шла. Кое-как привязав к плетню указанного дома лошадь, распустив ей подпругу, я побежал в церковь. Она была полна народу. В ней было жарко от людей и свечей. Пот лил градом. Но какое наслаждение было услышать наше великое «Христос воскресе».

Я смотрел на серьёзные, точно испуганные лица казаков, на своих друзей, и слёзы радости, слёзы воскресения так и бежали из глаз. «Христос воскресе», — говорит батюшка. «Воистину воскресе», — гулом идёт к нему ответ, и слышу я его сейчас и вижу эти одухотворённые простые лица, освещённые свечами, и чувствую ту радость, удивительную, великую, которая, как ураганом, увлекла меня к счастью.

Да, воскрес Христос, и мы воскреснем, воскресли уже, и пение песни, как будто заунывное и вместе с тем волшебное по силе, надежде и ясности спасения, сжимает так радостно сердце, что свечка дрожит в руке и слёзы в глазах отражают бесчисленные огни свечей и страшная лихорадочная радость горит в сердце, в голове.

Генерал Алексеев христосуется со священником, за ним Деникин. Нет сил терпеть. Хочется плакать, не зная отчего, и я выхожу, мимо тех же бородатых, с исступлённо-вдохновенным лицом казаков, из церкви.

Моя малярия оставила странный след. Я очень стал плохо видеть в темноте. Я не могу найти дороги и жалобно взываю к сестре Вере Энгельгардт. «Вера Вадимовна! Вера Вадимовна» Она находит меня, ведёт. Я, как слепой, иду за ней.

Мы возвращаемся. Сварливая, «интеллигентная» хозяйка раздражена нашим приездом и даже не хочет нас угостить. Наш квартирьер Наволин — донец и болеет за всё казачество. Он груб и решителен, и мы кое-как разгавливаемся. Наши милые барышни устроены, а мы, усталые и счастливые, валимся спать на холодном балконе.

По книге Б.А. Суворин «За Родиной», Париж, 1922 год.

Борис Алексеевич Суворин, родился 24 декабря 1879 года в Санкт-Петербурге. Из дворян. Известный журналист, издатель газеты «Новое время». Участник 1-го Кубанского похода («Ледяного»), издатель «Полевого листка Добровольческой Армии», затем возобновил при армии издание «Нового времени». Летом 1920 года выехал во Францию с поручением генерала Врангеля. В 1924 г. возродил газету «Вечернее время», с 1926 года на Дальнем Востоке, редактор газеты «Шанхайская заря» и «Время», затем вернулся во Францию, с 1938 года в Югославии. Умер 18 января 1940 г. в Белграде.

Пасха 1918 года

Пасха 1918 года пришлась на 11 мая и именно в этот день белые казаки убили 82 станичника, которые поддерживали советскую власть. После расстрела, в котором погибли лидеры красных казаков Подтелков и Спиридонов на Дон, пришла братоубийственная война, а массовые казни, производимые казаками над казаками, перестали кого-либо удивлять. Эпизод «Кровавой пасхи» 1918 года подробно описан в романе «Тихий Дон».

Полыхающий Дон

Конец зимы и весна 1918 года стала переломным и трагическим для Дона временем, который и определило будущее места казачества в истории. В феврале 1914 года застрелился атаман Каледин и уже 24 и 25 февраля красные взяли сначала Ростов, а затем и Новочеркасск.

23 марта декретом Донского областного Военно-революционного комитета (ВРК) провозглашена Донская Советская республика. Через месяц в Ростове открылся съезд Советов рабочих и казачьих депутатов новой республики. Председателем и комиссаром, отвечающим за военные действия, избрали Федора Подтелкова.

В эти же дни под Екатеринодаром гибнет генерал Лавр Корнилов, и Добровольческая армия поворачивается на Дон. Немцы отказались от соблюдения Брестского мира и ввели свои войска Донскую область, а к маю они оккупировали Ростов.

Еще 1 мая, для мобилизации в революционную армию казаков с целью борьбы против белоказаков и немцев, на Верхний Дон оправляется из Донсовнаркома отряд в сто сабель. Во главе мобилизационного подразделения назначили Подтелков и Кривошлыков — руководителя Донского революционного комитета.

Пленение Подтелкова

10 мая в одном из хуторов отряд Подтелкова и Кривошлыкова был окружен белоказаками. Оказалось, что врагами революции командует старый сослуживец командира красных, казак Спиридонов. После рассвета Подтелков и Спиридонов один на один встретились на старом кургане неподалеку от хутора, а спешившиеся казаки ждали у его подножья. Поговорив, как позднее высказался Спиридонов: «о прошлом» командиры разошлись.

Днем произошел короткий бой, и деморализованные красные казаки сдались своим землякам, в плен попал и Подтелков. Для суда над отступниками в станицы Краснокутскую и Милютинскую послали за старейшинами, которые и стали судьями.

Суд над красными казаками

Суд прошел ночью и без присутствия подсудимых. Из 82 красных казаков 79 следовало расстрелять, а одного отпустить. Подтелкова и Кривошлыкова как руководителей отряда собирались повесить. Жесткий приговор судьи вынесли под впечатлением от сотника Афанасия Попова, который говорил, что подсудимые предали Дон и повернули оружие против своих же братьев.

Главной виной Федора Подтелкова для казаков стало убийство символа донской контрреволюции полковника Василия Чернецова. По воспоминаниям очевидцев после того, как раненного Чернецова выдали его же одностаничники, Подтелков начал словесно издеваться над ним. После удара плетью по лицу полковник не выдержал и попытался застрелить Подтелкова из маленького пистолета браунинг, который он прятал в полушубке. Оружие дало осечку, и Подтелков зарубил Чернецова, оставив его мертвое тело лежать в степи.

Казнь

Казнь пришлась на субботу Светлой седмицы и в дореволюционной России, а особенно на Дону этот праздник особо почитался. По его случаю казни не проводились и император часто даровал амнистию заключенным. Не верили в казнь и сами казаки. По свидетельствам очевидцев станичники из соседних хуторов спешили в Пономарев, боясь что «подтелковцы» и их судья в знак примирения и праздника попьют весь самогон без них.

Однако решение суда было иным. На глазах собравшихся казаков и стариков произошла казнь, после которой пути назад уже не было. Непосредственный участник тех событий казак Александр Сенин, который руководил в этот день караулом, так описывал поведения Подтелкова: «Из всех погибших наиболее стойко и героически себя держал товарищ Подтелков. Накануне смерти он попросил кое-что сказать. Ему разрешили. Он говорил про революцию, её значение, что она все же, в конце концов, должна победить, и умирал со словами о революции». Уже с накинутой на шею петлей Подтелков крикнул: «Одно только: к старому не возвращайтесь!».

Читать еще:  Пасха 2009 дата

«Кровавая Пасха» 1918 года

На Пасху, 11 мая 1918 года, на Дону произошла трагедия – казнь белыми казаками своих соплеменников, красных казаков. Было убито 82 человека. Это было началом «белого террора» на Дону, в ответ на который возник «красный террор». Один из белых палачей, казак Сенин был пойман ОГПУ в 1930 году. На суде он рассказал подробности «Кровавой Пасхи».

В начале 1930 года группа донских казаков готовила вооружённое восстание против советской власти. В июне того же года по этому делу были арестованы более 60-ти человек. 13 ноября руководитель этой организации, донской казак Александр Степанович Сенин был приговорен к расстрелу «за создание контрреволюционной организации, ставившей своей главной целью свержение Советской власти».

Приговор по меркам 1930 года слишком строг. Подавляющему большинству тогда, если и присуждалась смертная казнь, то она заменялась Верховным судом 10 годами заключения. Но случай с Сениным был особенным: в ходе следствия вскрылось, что тот был одним из главных палачей, принимавших в казни подхорунжего Ф.Г. Подтелкова, председателя Совнаркома Донской советской республики, и его товарищей 28 апреля (11 мая по новому стилю) 1918 года. Именно эта массовая казнь, как считается, послужила причиной начала «красного террора» на Дону.

Более того – то, что произошло в хуторе Пономарёве в пасхальные дни 1918 года было одним из первых судилищ своих над своими. Казаки судили казаков. После этой казни были отпущены все тормоза, и началась братоубийственная бойня.

Александр Степанович Сенин, казак станицы Боковской, родился в июне 1891 году. В 1909-м поступил в Усть-Медведицкое училище, которое закончил в 1910 году. В своих показаниях он пишет, что в том же году поступил в Новочеркасский политехнический институт, где проучился до 1914 года. То есть у него было по тем временам довольно приличное образование, которое позволило ему, простому казаку, получить чин хорунжего.

Тут подоспела и Мировая война, на которой он к 1917 года дослужился до чина подъесаула. Воевал храбро. Об этом говорят полученные ордена: три ордена Св. Анны и два ордена Св. Станислава.

В декабре 1917 года он по болезни приехал в отпуск домой. А так как донские казачьи части уже возвращались с фронта домой и самораспускались, то в армию не вернулся. Типичная история многих тысяч казаков, не желавших воевать ни с немцами, ни с новой, большевистской, властью.

События конца зимы-весны 1918 года на Дону, от самоубийства войскового атамана А.М. Каледина до гибели преддонсовнаркома Подтелкова. Всего три месяца – миг для истории. Но сколько же трагических событий вместил этот миг.

Меньше, чем через две недели после самоубийства Каледина, 24 и 25 февраля (по новому стилю), красные взяли сначала Ростов, а затем и Новочеркасск. 23 марта декретом Донского областного Военно-революционного комитета (ВРК) была провозглашена Донская Советская республика. 9 апреля в Ростове открылся 1-й съезд Советов рабочих и казачьих депутатов Донской советской республики. Председателем Совнаркома и народным комиссаром по военным делам был избран Федор Подтелков, возглавлявший Донской ВРК.

Почти в те же дни, после неудачи штурма Екатеринодара и гибели генерала Л.Г. Корнилова, обратно на Дон двинулась Добровольческая армия. В конце апреля, нарушив условия Брестского мира, на территорию Донской области вошли немецкие войска. 8 мая они заняли Ростов.

А неделей раньше, 1 мая, для мобилизации в Красную армию казаков с целью борьбы против белоказаков и немцев, на Верхний Дон, в северные округа области, из Ростова выехала комиссия Донсовнаркома с отрядом в 120 человек. Во главе экспедиции стоял Подтелков. В состав ее входил и прапорщик М.В. Кривошлыков – бывший секретарь Донского ВРК, а теперь член Чрезвычайного штаба обороны Донсовреспублики.

Первый руководитель Донской советской республики Ф. Г. Подтелков
По собственному рассказу Сенина, занесённому в протокол в 1930 году, до апреля 1918 года он находился дома, занимался хлебопашеством. А затем, когда запылал Верхний Дон, был мобилизован в белую Донскую армию, которая только-только начала формироваться – и теперь судьба вела его к трагической встрече с отрядом Подтелкова, который всё дальше уходил от Ростова.

Поход этого отряда на север Дона позже был признан авантюрой. На что надеялся Подтелков, понять нельзя. Возможно, поскольку он был родом из станицы Усть-Хоперской, он надеялся на свой авторитет и дружеские связи на родине.

Среди документов дела ОГПУ №104413 – несколько листов, где карандашом записан рассказ Сенина о том, как совершался суд над подтелковцами, как их казнили. Запись сделана самим Сениным.

В романе М. Шолохова «Тихий Дон» подробно описано всё, что произошло в хуторе Пономареве. В основу легли не только рассказы очевидцев, с которыми встречался писатель, но и протоколы казачьего суда. И до сих пор не известно, как они попали в его руки.

Вот как рассказывает о суде Сенин: «Вечером состоялись выборы членов суда от каждой части, причём так, чтобы от каждого хутора было не меньше одного представителя или двух.

Суд со состоялся ночью. Судили заочно. Из членов суда был выдвинут президиум. Председателем суда был есаул Попов Василий Степанович. Члены: сотник Попов Афанасий Степанович, второй, кажется, Кумов Иван Яковлевич, но точно не знаю. Секретарём был выбран я. Но фактически должность секретаря исполнял Попов. Он составлял и писал своей рукой приговор, а нам все дал подписать им составленное.

Перед тем как вынести приговор, сотник Попов Афанасий Степанович выступил с длинной громкой речью, всячески обвиняя подсудимых. Эта его речь и сыграла роль в вынесении столь сурового приговора. Было вынесено: из 82 человек, двух, как главных руководителей – Подтелкова и Кривошлыкова – повесить, 79 человек – расстрелять и одного освободить. В этом же приговоре я был назначен начальником караула».

Ф. Г. Подтелков и М. В. Кривошлыков перед казнью 11 мая 1918 года в хуторе Пономарёве
Эти показания почти буквально совпадают с тем, что написал Шолохов. Но есть одно единственное несовпадение. Писатель назвал секретарём суда Попова, а не избранного на эту должность Сенина. Карандашная запись Сенина подтверждает фактическую правоту Шолохова. Ведь Сенин уклонился от порученных ему обязанностей.

Одним из тех, кто казнил, был Спиридонов, однобатареец Подтелкова, бок о бок воевавший с ним несколько лет в Первую мировую. Сама казнь пришлась на субботу Светлой седмицы. В России традиционно в этот всех «праздников праздник» казни не производились, напротив – император даровал амнистию заключенным. Для православных, какими были казаки, убийство на Светлой седмице должно было казаться святотатством. По некоторым свидетельствам, узнавшие об аресте Подгелкова казаки спешили в хутор Пономарёв, боясь, что «подтелковцы» и «спиридоновцы» разопьют, по случаю примирения ради Светлого праздника, весь самогон.

Но примирения быть уже не могло, и 28 апреля (11 мая) 1918 года произошло братоубийство.

О самой казни и Шолохов, и Сенин говорят практически одно и то же. За исключением одной, но очень яркой детали, знать о которой мог только непосредственный участник. Вот что написал Сенин о последних минутах жизни Подтелкова:

«Из всех погибших наиболее стойко и героически себя держал товарищ Подтелков. Накануне смерти он попросил кое-что сказать. Ему разрешили. Он говорил про революцию, её значение, что она все же, в конце концов, должна победить, и умирал со словами о революции».

А далее то, о чем не знал, вероятно, Шолохов: «Одно было непонятно. Он перед смертью попросил попа к себе. Он попросил благословить его, поцеловал крест, сказав при этом: «Я был верующий человек».

Революционный казачий полк в станице Каменской
Так завершилась эта кровавая Пасха 1918 года, во многом повлиявшая на последующие трагические события на Дону. Почти ни о ком из участвовавших в том казачьем суде не осталось практически никаких сведений. Но Александр Степанович Сенин через 12 лет попал в сети ОГПУ.

После суда над подтелковцами Сенин воевал в белой Донской армии, дослужившись до командира полка. Переболел тифом. Потом вместе с армией отступал до Новороссийска, где остался и был взят в плен красными. В плену скрыл чин и изменил фамилию на Володин. В Красной армии служил рядовым в 16-й кавдивизии, потом в команде реввоентрибунала то же дивизии. (Интересно, чем он там занимался? Тоже расстреливал?) Потом попал на должность переписчика, а затем и делопроизводителя.

В 1921 году Сенин был арестован особым отделом – за то, что скрывал фамилию и чин. Реввоентрибуналом дивизии был приговорен к высшей мере наказания, но этот приговор Верховный Суд отменил по кассации. Сенин получил 5 лет, из которых отсидел в Новочеркасской тюрьме только четыре года. Ему удалось скрыть свое участие в суде над подтелковцами и в их казни. Но как ему это удалось, не покидая Дона, где всем про всех все было известно – загадка.

После освобождения занимался хлебопашеством, затем работал учителем в 7-летней школе станицы Боковской.

А в начале января 1930 года он ушёл в подполье и приступил к созданию «контрреволюционной» организации.

Во время допросов Сенин подробно и ясно изложил свои политические взгляды. Вот несколько выдержек из его показаний:

«Я считаю своим долгом остановиться на политических разногласиях с партией и Советской властью по крестьянскому вопросу. Я не согласен с принудительной коллективизацией крестьянских хозяйств, особенно с перепрыгиванием от артели непосредственно к коммуне, как это имело место в целом ряде случаев при проведении сплошной коллективизации. Я являюсь сторонником развития индивидуального хозяйства, предоставления полной инициативы в хозяйственной деятельности и свободы хлеборобу. А отсюда, совершенно естественно, я не согласен с целым рядом практических мероприятий, связанных с проведением сплошной коллективизации. Я не являюсь монархистом, я являюсь сторонником демократического правления государством.

Я не был ни в коей мере согласен с ликвидацией кулака как класса, считая, что кулака нужно ограничить, но ликвидировать кулака как класс не следует, ибо это приведет к абсолютному упадку сельского хозяйства и разорит, в конце концов, хлебороба. По моему мнению, кулак приносил пользу, продавая государству свой хлеб. После ликвидации кулака как класса кулацкое имущество, с моей точки зрения, на тот момент расхищалось, разбазаривалось. В результате оно не могло иметь эффекта в пользу государства».

Пасхалия

Пасха́лия система расчета, позволяющая по специальным таблицам, определяющим взаимосвязь большого количества календарно-астрономических величин, определить даты празднования Пасхи и переходящих церковных праздников для любого заданного года (отсюда и название – пасхалия). На основании особых вычислений составляется календарь праздников. Русская Православная Церковь для вычисления даты празднования Пасхи и переходящих праздников пользуется традиционным юлианским календарем, созданным еще при Юлии Цезаре в 45 г. до н.э. Нередко этот календарь называют «старым стилем». Западные христиане пользуются григорианским календарем, введенным в 1582 г. римским папой Григорием XIII . Он обычно именуется «новым стилем».

Согласно правилам Первого Вселенского собора (325 г. Никея) празднование православной Пасхи совершается в первое воскресение после весеннего полнолуния, которое наступает после или в день весеннего равноденствия, если это воскресение приходится после дня празднования еврейской Пасхи; в противном случае, празднование православной Пасхи переносится на первый воскресный день после дня еврейской Пасхи.

Таким образом, день празднования Пасхи оказывается в пределах 35 дней: от 4 апреля до 8 мая нового стиля.

Календарь празднования Пасхи и некоторых переходящих праздников на 2018-2030 годы (по новому стилю)

Канонические норма православной Пасхалии и проблема датировки Пасхи в условиях нашего времени

Д.П. Огицкий, профессор Московской духовной академии
Статья публикуется в сокращении.

Еще до Никейского Собора приобрело общецерковный характер правило о праздновании Пасхи в воскресенье после 14 нисана (чаще это было первое воскресенье, в некоторых случаях — второе).

Новый вопрос, который предстояло решить Никейскому Собору, состоял в следующем: всегда ли следует считать 14 нисана то полнолуние, которое считается 14 нисана у евреев, или же христианам следует иметь по этому вопросу свое мнение и решать вопрос о первом весеннем лунном месяце и его 14 дне самостоятельно, с учетом более точных астрономических данных?

Читать еще:  Откуда пошел праздник пасха

Вопрос был вызван расхождением в практике различных церквей. Христиане «Востока», — точнее, Сирии, Месопотамии и отчасти Киликии, — придерживались первого решения, т. е. всегда безоговорочно следовали за еврейским календарем, празднуя свою Пасху, хотя и в воскресенье, но непосредственно после Пасхи еврейской. Христиане Европы, Африки, Малой Азии, представлявшие большинство христианского мира, к тому времени уже освободились от такой зависимости от евреев и не следовали безоговорочно еврейскому календарю, ссылаясь на несовершенство последнего. В тех случаях, когда еврейская пасха приходилась ранее весеннего равноденствия, т. е. до момента, считающегося началом весны и естественным тропическим рубежом года, христиане названных стран считали 14 нисана следующее полнолуние. В таких случаях разрыв между Пасхой у христиан «Востока» и у прочих христиан составлял целый месяц, а то и пять недель. Чтобы положить конец таким расхождениям, Никейский Собор после того как удалось уговорить восточных отказаться от их практики 1 определял всем следовать второй практике, основанной на самостоятельном, независящем от еврейского календаря, решении. Таков смысл никейского определения и запрета праздновать Пасху «с иудеями» μμετὰ τῶν Ἰουδαίων) до весеннего равноденствия.

Надо думать, что детальной регламентацией пасхалии Никейский Собор не занимался, во-первых, потому, что все внимание его, как видно из посланий св. Афанасия Александрийского, было направлено на преодоление главной трудности на пути к установлению единой пасхалии — привязанности «восточных» к еврейскому календарю, во-вторых, потому, что те пасхалические вопросы, которые волновали Церковь ранее (например, о дне седмицы, в который должна праздноваться Пасха и об отношении этого дня к лунной дате 14 нисана), теперь уже не вызывали прежних пререканий, в-третьих, потому, что детальная и исчерпывающая регламентация техники пасхалических вычислений (вплоть до решения проблем, вызывающихся неточностью юлианского кале н даря) была собору не под силу, да едва ли и необходимо было все технические детали решения вопроса о пасхалии скреплять авторитетом вселенского собора. Собор провозгласил (едва ли, впрочем, вызывавший у кого-либо сомнения) принцип одновременного празднования Пасхи всей Церковью. Реальный же вклад собора в реализацию этого принципа состоял в том, что он устранил вышеуказанное главное препятствие, стоявшее в то время на пути к осуществлению этого принципа.

Много столетий спустя, когда главный предмет пасхалических расхождений начала IV в. и сопутствовавшие обсуждению этого вопроса на вселенском соборе обстоятельства дела были основательно забыты, Никейскому Собору стали приписывать кое-что такое, чего собор прямо не предписывал, и даже нечто такое, что совершенно не соответствовало его линии.

Неправильные суждения о смысле канонических предписаний о времени празднования Пасхи и, в частности, о смысле запрета праздновать ее μετὰ τῶν Ἰουδαίων мы находим, прежде всего, у таких крупных канонистов православного Востока, как Иоанн Зонара, Феодор Вальсамон, Матфей Властарь. Они-то и содействовали, больше, чем кто-либо другой, популяризации этих суждений у нас, в православной среде.

В толковании на 7-е Апостольское правило Зонара пишет: «Вся заповедь сего правила заключается в следующем: христианам праздновать Пасху не с иудеями, т. е. не в один и тот же с ними день; ибо их непраздничный праздник должен предшествовать, а потом должна совершаться наша Пасха. Не исполняющий сего священнослужитель должен быть извержен. То же определил и Антиохийский Собор в первом правиле».

Зонара, а вслед за ним и другие канонисты, своим толкованием канонов ставят сроки христианской Пасхи в прямую, постоянную зависимость от сроков пасхи еврейской. Такое толкование канонических правил стало у нас чем-то непререкаемым, почти аксиомой. Держатся его и такие видные православные канонисты позднейшего времени, как епископ Никодим Милаш (Правила Православной Церкви с толкованиями). Оперируют им многие и по сей день, когда затрагиваются вопросы исправления календаря и пасхалии.

Между тем, всё, что мы знаем об отношении Никейского Собора к вопросу о времени празднования Пасхи, находится в резком противоречии с такой интерпретацией канонических правил о Пасхе.

Что могли иметь ввиду эти правила, запрещая христианам праздновать Пасху μετὰ τῶν Ἰουδαίων? Случайное совпадение в один день праздников христианского и иудейского? Если да, то, спрашивается, почему такое совпадение недопустимо? Потому ли, что христианская Пасха «осквернилась бы» через соприкосновение с еврейской? Или, быть может, потому, что празднованием в один день нарушалась бы последовательность воспоминаний — сперва пасха законная, потом новая Пасха? Но известно, что Церкви, принявшие никейское определение в руководство, нисколько не смущались случаями таких совпадений и праздновали Пасху в один день с иудеями (с 14 на 15 нисана) и после Никейского Собора — в 328, 343, 347, 370, 394 годах 2 и в более позднее время 3 . Если требовалось воспроизведение последовательности событий и христиане обязаны были следить за тем, чтобы их Пасха была после еврейской,— не совсем понятно, почему в канонах нигде нет запрета праздновать христианскую Пасху раньше еврейской. Возникает еще и такой вопрос: в каком положении, с точки зрения Зонары и его единомышленников, оказались бы христиане, если бы, скажем, сейчас иудеи изменили бы свою пасхалию и приблизили бы свою датировку Пасхи к нашей — пришлось ли бы нам тогда «убегать» от них со своими датами и соответственно перестраивать свою пасхалию?

В свете фактов, относящихся к истории пасхальных споров в никейское время, ответ на все это может быть только один: никейские отцы отвергли всякую обязательную зависимость сроков христианской Пасхи от сроков пасхи еврейской. С настойчивостью подчеркивается это в послании императора Константина: «Прежде всего они признали недостойным в совершении святейшего оного праздника следовать обычаю иудеев… Ибо есть возможность, отвергнув их обычай, следовать более правильному порядку» 4 . Стараясь расположить всех христиан к принятию этого порядка, автор послания настойчиво призывает христиан не иметь ничего общего с евреями в определении времени Пасхи. «Ибо поистине, — говорит он, — совершенно неуместна их похвальба, будто без их научения мы не в состоянии соблюдать это» 1 . Вместе с тем он стремится дискредитировать еврейский календарь, по которому Пасха бывала в те времена и до наступления весеннего равноденствия. Такие случаи в послании императора расцениваются как двукратное совершение Пасхи в одном и том же году.

Ни в канонах, ни в других современных и близких Никейскому Собору документах, интерпретирующих никейское определение, нет речи о том, что должна быть исключена возможность случайных совпадений христианской Пасхи с еврейской, т. е. возможность празднования ее в некоторых случаях в один день с евреями. Нигде нет также запрета празднования христианами Пасхи раньше евреев. Такой запрет означал бы зависимость сроков христианской пасхи от сроков пасхи еврейской. А всё, что мы знаем о никейском определении, говорит о том, что никейские отцы были против какой бы то ни было зависимости христиан от евреев в этом вопросе.

Никейский Собор запретил, таким образом, не случайные совпадения, а принципиальную зависимость сроков христианской Пасхи от сроков пасхи еврейской. На языке канонов праздновать Пасху μετὰ τῶν Ἰουδαίων не значит допускать случайные совпадения Пасхи христианской и еврейской, а значит при определении дня Пасхи христианской неуклонно держаться еврейской пасхалии, не допуская иных пасхалических расчетов, и признавать для христиан обязательным праздновать Пасху в воскресенье, непосредственно следующее за пасхой еврейской. Употребляя выражение μετὰ τῶν Ἰουδαίων, каноны имели в виду принципиальное согласие христиан «Востока» с иудеями в вопросе даты 14 нисана, а вовсе не те или иные случайные совпадения в расчетах и датах.

Ошибка Зонары и других толкователей канонов явилась следствием, во-первых, неправильного, поверхностного и слишком дословного понимания ими выражения μετὰ τῶν Ἰουδαίων без всякого учета конкретных исторических условий, в которых родилась эта формулировка, во-вторых, — следствием того, что они делали неправомерные выводы из современных им фактических данных пасхалии. Дело в том, что в их время наши пасхалические таблицы, приноровленные к юлианскому календарю, настолько уже отставали и от астрономических данных и от еврейских расчетов (ставших, кстати сказать, к тому времени чрезвычайно точными), что увеличившаяся дистанция между Пасхой христианской и еврейской совершенно исключала возможность совпадения их дат. Фактически Пасха христианская во времена Зонары была всегда только после пасхи еврейской. В этом фактическом положении дела канонисты видели подтверждение своих толкований об обязательности для христиан соблюдения такой последовательности и дистанции между праздниками еврейским и христианским.

Сейчас, когда стоит вопрос о пересмотре пасхалии, нам необходимо решительно отмежеваться от этих неправильных толкований канонических правил и исходить из того, что правила эти не предусматривают никакой принципиальной зависимости сроков нашей Пасхи от времени празднования пасхи у евреев.

1 Κὶοι μὲν ἀπὸ τῆς Ζυρίας ̓επεἰσθησαν (Афанасий Александрийский. О соборах, V ) .

2 Доклад проф. В. В. Болотова на заседании Комиссии по вопросу о реформе календаря при Русском Астрономическом Обществе 31 мая 1899 г. Приложение 5-е к журналам заседания Комиссии, с. 37—38.

Пасха 1918 года

Большевики из Лежанки убежали, забрав с собой несколько сот мобилизованных лежанцев.

Мы здесь – еще в недоброй памяти. У жителей еще много страха, еще не забыты родственные потери. Бабы, однако, уже через пару часов освоили положение и смело начали всякие военные и «партикулярные» разговоры. Заняв Лежанку без боя, мы вели себя очень мирно, и это весьма располагало женский состав села в нашу пользу.

– Вот не тронули их, и они никого не трогают, – резюмируют они положение. Они соглашаются, что с большевиками нет жизни, закона, порядка: забирают скот, имущество, мобилизуют «мужиков» на работу и войну, заставляют всех всего бояться и крутиться, как в колесе крутится белка… … Но и с вами страшно… – заключают они.

Мы смеёмся, и от этого и им легче. Они хлопают нас по плечу и тоже смеются. И страха уже нет. Скоро Пасха.

А на другой день наша хозяйка уже откровенничает больше: они же все свои… да как посмотрю на вас – тоже не чужие… и улыбается.

Генерал Богаевский со своей бригадой ушёл на Дон, оказывается всё же, что донцы действительно восстали и просят нас о поддержке.

Теперь мы в арьергарде. Большевики, верные себе, чтобы не давать ни себе, ни нам покоя, беспокоят нас своими налетами и наступлениями. Приходится лежать на околице села и отгонять огнем «беспокойщиков».

Накопившись, большевики в канун Пасхи повели большое наступление на село. Мы подпускали их без выстрела так близко, что они не выдерживали этой зловещей тишины и залегали, а более нервные поворачивали вспять.

Вдруг на их левом фланге появился наш Черкесский полк, все цепи поднялись и побежали; мы тоже открыли убийственный огонь, такой, что самим стало страшно за его результаты. Все поле копошилось в бегущих, ползущих людях, возах и конных.

Чтобы на всю Святую неделю отбить у них охоту к беспокойству, мы тоже сели на возы и погнались за убегающим противником.

Перед одним хутором нас встретили довольно организованным огнем. Мы быстро спешились и, как говорят, с лету бросились на «ура». Большевики опять побежали, отстреливаясь и прячась за углы домов, заборы. В одной улочке мелькнула пара «тельняшек» (матросская рубашка). Одна из них обернулась и выстрелила из большого «маузера». Кто-то из-за забора выстрелил над самым ухом. Я побежал опять, как в доброе старое время, забыв про свой ножной дефект. Пара все ближе… уже всего десять шагов… пять. Оглядываются, стреляют, но страх у них не только на лице, но и в руках: они знают – раз «кадет» бежит, то он добежит… Я их не обманываю. «Маузер» – пасхальный подарок Саше: он без пистолета. Тогда я еще не знаю, что через полтора года он закончит Сашину жизнь на Одесском волнорезе. Опять появляются черкесы и завершают преследование «ударников» Медвежинского уезда.

Хутор должен заплатить контрибуцию. Но так как жителей нет, мы её собираем для пасхального стола сами. У всех сразу появляется хозяйственная серьёзность, забота и знания – что для чего.

– Это тебе не на «уру» идти, – говорит один такой «хозяйственник», – здесь мозгой надо шлепнуть…

Птица всевозможных заглавий, поросята разных возрастов, мука, сметана, сахар, масло и ещё что-то и ещё еле вмещались в наших возах.

– Только не хватает изюма и миндаля, – замечает длинный кексгольмец[1].

– Ты вот поминдальничай больше, сам попадёшь на мацу к товарищу Троцкому… – отвечает ему «финляндец»[2]

Наша хозяйка и еще две другие хозяйки нашего постоя помогают печением и жарением для пасхального стола. Находится и краска, и мы ничего не имеем против красных яичек. Наша хозяйка, та, что любит поговорить о «напрасности братоубийств», выволакивает из железного резерва что-то питьевое.

Читать еще:  Если ребенок родился в церковный праздник

– Какая же будет солдату Пасха без вина! – говорит она.

Наши дома – крайние. Из окон видна дорога и степь. Мы все на хозяйственных работах, но дежурные следят за степью, как и хозяйки за куличами: не горит ли.

Вечером опять обнаруживается большевистский сбор для очередного наступления. Опять на нас идет заново пополненный Медвежинский уезд. Они хотят отбить Лежанку, им сказано, что мы уже ушли на Дон, а здесь всего только обозные.

Еще засветло они начинают накапливаться в сфере дальнего ружейного огня.

– Наверно, это будет вместо крестного хода, – решаем мы. Тогда мы ещё не знали, что сами лежанцы были подробно информированы об истинном положении вещей. После боя бабы пошли разыскивать среди убитых и раненых своих «мужиков», у них была и связь с живыми, что притворились мертвыми, а после нашего ухода убрались туда или сюда.

Мы, конечно, знали такой прием по Толстому, знали, что его применяют и большевики, но поскольку они нам не всаживали «ножа в спину» и это не являлось тактическим массовым приёмом, мы, следуя хорошей традиции – лежащего не бьют – проходили мимо…

Стемнело. Я лежал в степи и, подняв воротник шинели, дремал. В пяти шагах от меня лежал Сашка; он всё время прислушивался к шуму в большевистском лагере и часто ползал ко мне.

– Не спи! Ради Бога, не спи. ведь они здесь, может быть в двадцати шагах… слышишь – ползут… – шептал он серьёзно и тормошил меня.

Поднялся ветерок и стал крутить песок с винтовочного упора, вырытого прикладом той же винтовки и приподнятого над горизонтом для нужд постоянного прицела. Песок закручивался за воротник, попадал на зубы. Было неприятно, и потом – откуда этот навязчивый сон: ведь уставал и в десять раз больше, и не спал.

– Идут. бегут. – нервно сообщил Саша и выстрелил в темноту.

Выстрелы загремели по всей цепи, затарахтел пулемёт.

Я тоже нервно сжал винтовку и хотел стрелять. Цели не было. «Что за атака без “ура”, – думалось! – это не в серьёз…» Мимо меня пробежала одна тень, я ей выстрелил вдогонку, и сразу же сообразил, что стреляю в свой тыл. Повернулся и машинально выбросил вперед штык: на меня набегала новая тень. Тень мягко прокололась. Вскрик… низкий храп, и тень скатилась со штыка. Справившись с одной тенью, я ждал других; те пробегали вне поля моего действия.

Набег теней продолжался всего пару минут, потом всё стало опять спокойно.

Высланная разведка противника впереди не обнаружила. Умостив свою «тень» с ветровой стороны, я опять начал дремать. Наступал праздник Светлого Христова Воскресенья 1918 года.

Утром мы увидели поле ночного боя: десяток убитых и ни одного раненого, и ни одной винтовки. Оружие, оказывается, было брошено в исходном положении. И люди, бросив строй и забыв заветы своего «Ильича» и приказы «Левы», побежали домой, чтобы под своей крышей и в своей семье встретить светлый праздник.

И мне моя жертва уже не казалась вражеской и нужной, а своей, близкой, человеческой. Я её жалел настоящей солдатской жалостью.

Разговлялись мы утром. Черкесы – магометане – несли боевую службу весь это день. Хозяйки, считая нас уже совсем своими – и Пасха у них, и крест на них, и по комодам не шныряют – заговорщицки улыбались и, мигая на своих мужиков, говорили:

– Вернулся-таки с посева…

Что он сеял – не было известно, и не было важно ни ему, ни ей, ни нам.

Своему мужику мы отдали его винтовку.

– Да, ваше б-родие… – опешил тот, – да тогда выпьемте вместях…

Мы выпили «вместях», а хозяйка вытерла рукавом губы и похристовалась. Была Пасха 1918 года.

На другой день мы уходили на Дон. Нас было пытались обстрелять броневые автомобили, но ребята Миочинского быстро их прогнали, и в дальнейшем нашему походу уже никто не мешал.

Солнечный радостный день. Степь. Безмятежность, покой.

Опять загудела степь. Или, как у Медведовской говорили «гудёт».

Мы сидим на повозке. Саша рассказывает про своих женщин, близких, любимых, дорогих. Их у него было много, более ста, целая рота. Стояли они в Левашевке и там обучались всему сложному военному делу. Тогда, когда кожа и руки у мужчин задрожали, чтобы спасти честь народную и достоинство гражданское, смыть стыд и позор перед историей и потомками, русские женщины, и, главным образом, девушки вместо сумочки взяли в руки винтовку, вместо модной накидки – вещевой солдатский мешок, а на ноги обули вместо туфель из крокодиловой кожи – тяжёлые, как сам поход, юфтовые сапоги с брезентовыми голенищами. Они пошли, чтобы доделать брошенное мужское дело. И не только порывом и жертвенностью, но и уменьем тоже.

В русской Голгофе, в ее большом хождении по мукам, самой красивой жертвой были эти прекрасные женщины, по убеждению, добровольно пошедшие этим крестным путем. Если мальчики была самая больная, ранняя и нежная жертва к подножию Родины, то девушки – самая душевная, необыкновенная и Великая жертва.

Зимний дворец – резиденция Временного Правительства. Дезертир Главнокомандующий[3], из-за спасения своей шкуры бросивший Россию, народ, долг и их, девушек-бойцов, в лице его защищавших русскую государственность. За честность, патриотизм и воинский долг, их в казармах Павловского полка бесчестил солдатский скоп.

Я видел этих женщин в боях за Филипповские хутора – честь и хвала! Шли не хуже бывалых офицеров, а выдержки и бесстрашия, и боевого безумства – было ещё больше. В штыки шли, не морщась, стоя под огнем, не кланялись и не моргали.

Как стали во весь свой рост за Россию, так и продолжали стоять за неё в бою и перед Престолом Всевышнего. Рядовые и прапорщики.

Кончив военное училище, они поступили в резерв, потому что батальон, куда они предназначались, заявил:

– Мужеству нас должны учить мужчины, командовать нами могут только мужчины, а не девчонки…

Протест, конечно, был, как оказывается, преждевременен. В Добровольческой армии они были почти все, сложили, как и хотели, свои головы почти все. И память о них переживет все памяти.

– У моего фельдфебеля, – говорит Саша, – два сына, гвардейских офицера, были убиты, муж погиб в самом начале войны, так она переняла на себя долг их всех и доделывала их недоделанные военные дела.

А другие наши женщины – сестры милосердия, делившие с нами нашу судьбу и в трудное время ещё находившие силу утешать поручиков и капитанов, бодрить полковников и всегда бодрствовать у ран и температур. Компрессы, кормежка (надо достать, приготовить), мытье людей, полов, посуды, параши; защита людей от холода, насекомых… и все с улыбкой, а перед сном еще и сказка своим мальчикам … жили были в большом городе, который назывался Северной Пальмирой… где были пирожки с лапоть, а улыбки – с целую масленицу…

Я уже говорил о них, но не могу о них не говорить, это так врезалось во взгляд, в сознание, что, как свет, просится наружу.

Обычное человеческое содержание для них было мало, они шли с нами и нас не только утешали, бодрили, но и делали больше и сильнее. Под их попечением мы росли и совершенствовались.

У меня совсем изменилось представление о женщине, «ведь слабый пол», всегда думал я. И думал тоже, что у девушек может быть одно мужество – любить, а они смогли одолеть и солдатский путь, и солдатскую смерть тоже.

В этом напряженном солдатском пути жизнь очень опростилась, человек обнажился, очистился от условностей, скверны, мишуры и в своем естестве заблестел первичным блеском. И должен сказать по правде и по совести, что в этом необыкновенном походе, особенно необыкновенен, ярок и силен был поход женщин и детей. Не мужчин, не тому, кому положено идти и воевать (их дело – обычное: для этого созданы и готовлены), а тех, кому этого не надо было делать.

[1] Кексгольмец – здесь офицер Л.-Гв. Кексгольмского полка.

[2] Финляндец – здесь офицер Л.-Гв. Финляндского полка.

Пасха в 2020 году

Какого числа православная Пасха в 2020 году

— Мы прощены, мы спасены и ис­куплены — Христос воскресе! — говорит в своей пасхальной проповеди священномученик Серафим (Чичагов). — В этих двух словах все сказано. На них основана наша вера, наша надежда, любовь, христианская жизнь, вся наша премудрость, просвещение, Святая Церковь, сер­дечная молитва и вся наша будущность. Двумя этими словами унич­тожены все бедствия человеческие, смерть, зло и дарованы жизнь, блаженство и свобода! Какая чудодейственная сила! Можно ли ус­тать повторять: Христос воскресе! Может ли надоесть нам слушать: Христос воскресе!

Крашенные куриные яйца – один из элементов пасхальной трапезы, символ возрожденной жизни. Ещё одно блюдо называется так же, как и праздник – пасха. Это творожное лакомство, приправленное с изюмом, курагой или цукатами, подаваемое на стол в виде пирамиды, украшенной буквами «ХВ». Такая форма обуславливается памятью о Гробе Господнем, из которого воссиял свет Христова Воскресения. Третий застольный вестник праздника – кулич, своеобразный символ торжества христиан и их близости со Спасителем. Перед тем, как приступить к разговению, все эти яства принято освящать в храмах в течение Великой Субботы и во время пасхального богослужения.

Какого числа католическая Пасха в 2020 году

Много веков католическая Пасха определялась в соответствии с Пасхалией, созданной в Александрии. В её основу был положен девятнадцатилетний цикл Солнца, день весеннего равноденствия в ней также был неизменным – 21 марта. И такое положение вещей существовало до XVI-го века, пока священник Христофор Клавиус не предложил другой календарь для определения Пасхи. Папа Римский Григорий XIII его одобрил, и с 1582 года католики перешли на новый – григорианский календарь. Восточная церковь отказалась от нововведения – у православных христиан осталось всё по-прежнему, в соответствии с календарем Юлианским.

Перейти на новый стиль летоисчисления в России решились только после революции, в 1918 году, и то только на государственном уровне. Таким образом, вот уже больше четырех столетий православная и католическая церковь празднуют Пасху в разное время. Бывает так, что они совпадают и торжество отмечается в один день, но так происходит редко (например, подобное совпадение католической и православной Пасхи было совсем недавно — в 2017 году).

В 2020 году католики отметят Пасху 12 апреля, то есть разница между датами составит неделю, но бывает и так, что она достигает полутора месяцев. Практически всегда вначале празднуется католическая Пасха, а уже после — православная.

Традиции Пасхи

В Православной традиции Пасха является самым главным праздником (в то время как католики и протестанты более всего почитают Рождество). И это закономерно, ведь вся суть христианства заключается в смерти и воскресении Христовом, в Его искупительной жертве за грехи всего человечества и Его великой любви к людям.

Сразу после пасхальной ночи начинается Светлая Седмица. Особые дни богослужений, в которые служба совершается по пасхальному уставу. Исполняются пасхальные часы, праздничные песнопения: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав».

Врата алтаря распахнуты всю неделю, словно символ приглашения к главному церковному торжеству всех желающих. Убранство храмовой Голгофы (деревянного распятия в натуральный размер) меняется с черного траурного на белое праздничное.

В эти дни нет поста, послабляются приготовления к главному таинству — Причастию. В любой день Светлой седмицы христианин может подойти к Чаше.

Многие верующие свидетельствуют об особом молитвенном состоянии в эти святые дни. Когда душу наполняет удивительная благодатная радость. Считается даже, что те, кто сподобился преставиться в пасхальные дни, попадают на Небеса, минуя воздушные мытарства, ведь бесы бессильны в это время.

С Пасхи до Вознесения Господня во время служб нет коленопреклоненных молитв и земных поклонов.

В канун Антипасхи врата алтаря закрываются, но праздничные службы длятся до Вознесения, которое отмечается на 40 день после Пасхи. До того момента православные приветствуют друг друга радостным: «Христос Воскресе!»

Также в канун Пасхи происходит главное чудо христианского мира — схождение Благодатного Огня на Гроб Господень в Иерусалиме. Чудо, которые многие пытались оспорить или изучить научно. Чудо, вселяющее в сердце каждого верующего надежду на спасение и жизнь вечную.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector