128 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Анализ пасхального рассказа

Урок литературы по теме «Пасхальный рассказ А.П. Чехова «Казак»»

Разделы: Литература

Слово учителя: Сегодня мы с вами продолжаем знакомство с творчеством А.П. Чехова. На уроках вы познакомились с юмористическими рассказами писателя, сегодня мы с вами посмотрим на его творчество с другой точки зрения. И поможет нам в этом рассказ «Казак».

В литературе есть такие понятия «рождественский рассказ» и «пасхальный рассказ».

К какому жанру, по вашему мнению, относится прочитанный вами дома рассказ А.П. Чехова? Обоснуйте свою точку зрения.

Слово учителя: Да, действительно, это «пасхальный рассказ», потому что в нем рассказывается о событиях, которые произошли в Светлое Христово Воскресение, то есть на Пасху.

Пасха – христианский праздник, а Христианство, как известно, оказало глубокое воздействие на мировую литературу. Во многих произведениях нашли свое отражение и и события Священного писания, и церковные праздники. Их перечень различен у православных, католиков, протестантов, но у всех есть Рождество, Пасха, Троица, Вознесение.

На Западе главным праздником стало Рождество, а в Православии – Пасха, праздник в честь воскресения Христа из мертвых. В Православии – это праздник праздников, торжество из торжеств.

Пасха дала русской литературе жанр пасхального рассказа. Пасхальный рассказ связан с праздниками всего Пасхального цикла от Великого поста до Троицы и Духова Дня.

Пасхальный рассказ назидателен – он учит добру и Христианской любви. Его сюжеты: духовное проникновение, нравственное перерождение человека, прощение во имя спасения души, воскрешение человека к духовной жизни, изменение человека к лучшему.

Первые пасхальные рассказы появились в 80-е годы 19 века. А.П. Чехов с большим удовольствием и волнением читал пасхальные рассказы своих товарищей по перу. А свой первый пасхальный рассказ «Письмо» пишет в 1887 году. Потом были рассказы «Накануне поста, «Недоброе дело», «На страстной неделе», «Тайна», и последним в этом ряду стал «Казак».

Обратимся к содержанию рассказа и определим художественное время и художественное пространство, обозначенное в нем.

Время: окончание Великого поста, рассвет Пасхального дня, Светлое Христово Воскресение.

Пространство: сельская местность, безлюдная степь, хутор Максима Торчакова.

Слово учителя Итак, обратимся к началу рассказа. Прочитаем первый абзац.

Арендатор хутора Низы Максим Торчаков, бердянский мещанин, ехал со своей молодой женой из церкви и вез только что освещенный кулич. Солнце еще не всходило, но восток уже румянился, золотился. Было тихо. Перепел кричал свои «пить пойдем! пить пойдем!», да далеко над курганчиком носился коршун, больше во всей степи не было заметно ни одного живого существа.

Вспомните, каково настроение Максима? (Торчаков ехал и думал о том, что нет лучше и веселее праздника, как Христово воскресенье. Женат он был недавно и теперь справлял с женой первую пасху. На что бы он ни взглянул, о чем бы ни подумал, все представлялось ему светлым, радостным и счастливым. Думал он о своем хозяйстве и находил, что все у него исправно, домашнее убранство такое, что лучше и не надо, всего довольно и все хорошо; глядел он на жену – и она казалась ему красивой, доброй и кроткой. Радовала его и заря на востоке, и молодая травка, и его тряская визгливая бричка, нравился даже коршун, тяжело взмахивавший крыльями. )

Почему настроение Максима было столь радужным? (Сегодня Святой день. Он счастлив в браке: у него жена красавица, добрая, кроткая. Исправное хозяйство. Достаток.)

Только ли душа Максима ликует в этот день? (Нет. Природа тоже ликует. Солнце еще не всходило, восток румянился, золотился.)

Слово учителя Удивительный рассвет. Тишина, мир, покой, как и положено в такой день. Казалось бы полная гармония, человека и природы, духовного и физического начал. А ведь что-то в этом описании не так. Что вносит в него дисгармонию? (…далеко над курганчиком носился коршун… коршун – знак беды.)

Слово учителя Но Максим этого не замечает, Чехов пишет … Радовала его и заря на востоке, и молодая травка, и его тряская визгливая бричка, нравился даже коршун, тяжело взмахивавший крыльями.

Сказано, велик день! – говорил он. – Вот и велик! Погоди, Лиза, сейчас солнце начнет играть. Оно каждую пасху играет! И оно тоже радуется, как люди!

Что слышит в ответ от своей жены?

Как эта фраза характеризует Лизу, жену Максима?

А какой Максим? Какое впечатление у Вас о нем сложилось?

Слово учителя И вот …На полдороге к дому, у Кривой Балочки, Торчаков и его жена увидели оседланную лошадь, которая стояла неподвижно и нюхала землю. У самой дороги на кочке сидел рыжий казак и, согнувшись, глядел себе в ноги. Чтение диалога.

– Христос воскрес! – крикнул ему Максим.
– Воистину воскрес, – ответил казак, не поднимая головы.
– Куда едешь?
– Домой, на льготу.
– Зачем же тут сидишь?
– Да так. захворал. Нет мочи ехать.
– Что ж у тебя болит?
– Весь болю.
– Гм. вот напасть! У людей праздник, а ты хвораешь! Да ты бы в деревню или на постоялый ехал, а что так сидеть?
Казак поднял голову и обвел утомленными, больными глазами Максима, его жену, лошадь.
– Вы это из церкви? – спросил он.
– Из церкви.
– А меня праздник в дороге застал. Не привел бог доехать. Сейчас сесть бы да ехать, а мочи нет. Вы бы, православные, дали мне, проезжему, свяченой пасочки разговеться!
– Пасочки? – спросил Торчаков. – Оно можно, ничего. постой, сейчас.

Что вы узнали из этого диалога о человеке, который встретился Торчаковым на полдороге к дому? (Казак. Верующий. Едет домой, окончил службу. Сильно болеет. Хотел попасть в церковь на праздничную службу. Хочет разговеться)

Докажите словами текста, что он, действительно, болен. (обвел утомленными, больными глазами Максима; ответил казак, не поднимая головы; казак через силу поднялся)

Сообщение о казаках.

Как вы понимаете, что значит «разговеться»? (Пасхе предшествует Великий пост, во время которого православные отказываются от пищи животного происхождения. Едят растительную пищу, а в некоторые дни вообще воздерживаются от пищи. Пост длится 7 недель. В это время много молятся. Все это делается для очищения души от грехов. Чтобы встретить радостный праздник с «чистой душой». А утром в день Пасхи разговляются, причащаются Празднику, т.е.едят свяченые яйца и паску.)

Слово учителя: Казак болен, но он постился, видимо, ждал праздника, ему хочется разговеться, т.е. причаститься к празднику.

Смог ли казак разговеться? Почему?

Как ведет себя Лиза?

Права ли она?

Вспомните, что думал Максим о своей жене в начале рассказа? (Она казалась ему красивой, доброй, кроткой.)

Анализ пасхального рассказа

Автор: Лосева Ольга Владимировна

Организация: Лицей № 10

Населенный пункт: г. Волгоград

Место в системе уроков – урок внеклассного чтения, завершающий раздел «Из литературы XX века», программа по литературе под ред. В. Коровиной.

Задачи:

(Личностная): создание содержательных и организационных условий для личностного саморазвития обучающихся, осознания ими самих себя и своего места в мире, понимания других людей, закономерностей мира

(Метапредметная): выдвигать гипотезу, выделять причинно-следственные связи в тексте; уметь работать в группе.

— выявить стилистическую доминанту рассказа;

— объяснить читательское настроение;

— определить отношение автора к героям;

— подготовить краткое сообщение по проблеме пасхальности;

— раскрыть особенности художественного мира писателя.

Технология: творческая мастерская

Виды деятельности:

репродуктивная: ответы на вопросы репродуктивного характера;

рецептивная: чтение и полноценное восприятие прочитанного произведения;

поисковая: анализ проблематики и поэтики, интерпретация текста.

Планируемый результат

— уметь проводить языковой анализ художественного текста;

— уметь обосновывать собственную точку зрения.

Индукция

Мы так часто произносим слово «семья». Что она для вас значит? Какие семейные ценности сейчас важны? Чем вы особенно дорожите в себе и близких? Бывает ли вам страшно за себя и окружающих? Вы всегда знаете, чего ждать от близких? Бывают исключительные случаи? Чем это объясняется? Какая проблематика в связи с семейной темой актуальна в наши дни?

Наверное, не случайно сегодня мы обратимся к произведению нашего волгоградского писателя Бориса Петровича Екимова «Пасхальный рассказ со взрывом» [1]. (Прочитать фрагмент речи на вручении премии А. Солженицына [2]. – Слайд 1.

Какие у вас впечатления от рассказа? Не показался он вам странным? Непонятным? (Выслушать краткие предположения детей, предложить им «провокационные» вопросы, создающие поисковое пространство, выделить ведущих групп): Слайд 2

  1. Можно ли сочетать такие разные слова в заголовке? Неужели автор не знает грамматики или особенности лексической сочетаемости? Вообще, с точки зрения языка в тексте так много разговорных и просторечных слов. Зачем автор употребляет сниженную лексику, это же художественный текст! Надо провести языковой анализ? Это задача для лингвистов.
  2. Почему рассказ назван пасхальным? Разве время действия основного события (взрыв) происходит на Пасху? Или это необязательно? Надо вспомнить жанровые особенности таких текстов? С этими вопросами будут работать теоретики.
  3. Как строится сюжет произведения? (обыденная картина жизни, кульминация (взрыв), развязка (гибель героя). Вы как читатели ожидали такого финала рассказа? Меняется ваше читательское настроение? Как автор относится к герою? Об этом расскажут читатели.
  4. Какой художественный прием лежит в основе построения произведения? Согласны, что антитеза? Кто и кому будет противопоставляться? Отец и сын? Батяня и рыбаки? Батяня и мир? Вы уверены, что герои противопоставляются? Над этим задумаются критики.
  5. Что мы знаем о писателе? Что составляет основу его художественного мира? Слово предоставим биографам.

Итак, все группы сейчас будут работать над общей задачей. Какой? (понять замысел автора, его отношение к героям, смысл названия рассказа).

Социоконструкция и социализация

Почему рассказ построен на многочисленных повторах? Найдите их. Удачно ли это с вашей точки зрения?

Прочитайте примеры (можно привести свои примеры из текста) разговорной и просторечной лексики. Почему языковых разговорных «сигналов» в рассказе так много? Распределите эти слова, согласно сюжетным элементам (смотрите Приложение). Какие выводы можно сделать?

Обратите внимание, например, на лексический повтор слов с корнем «зяб» (Зябко, не озябнуть, зябкий вечер); а также на этимологию слова «куролесить». Обращаясь к словарной статье, прокомментируйте значение этих слов в контексте рассказа.

Какие отдельные слова, фразы остались в памяти?

Какие чувства испытывает рассказчик-герой? Что отрицательного и положительного можно подчеркнуть в поведении, характере героев?

Как меняется тон рассказа и почему? Как соединяются в интонации и слове автора сатирическое и трагическое? Какое настроение вызывает выражение «В Бога мать!»? Что помогает понять лексический повтор этого грубого просторечия?

Вы ожидали такой конец? Это счастливый финал? Убедителен ли он, вы поверили в него?

Стоит ли читать рассказ, если в самом начале мы уже узнаем о судьбе героя?

Зачем автор так подробно описывает героя на рыбалке? Необходимы эти подробности?

Образы героев близки или противопоставлены?

Какова роль образа Гриши? Какие поступки он совершает? Что открывается благодаря этому образу в рассказе? В чем его своеобразие? Меняется ли интонация, когда автор говорит об этом герое?

Какую повествовательную форму выбрал писатель? Что изменится, если будет рассказчик-повествователь?

Необходим ли пейзажный зачин? Какую роль он играет? Вспомните первые слова, предложения рассказа: почему писатель так начинает повествование?

В чем смысл такой композиции рассказа, возвращающей читателей к началу?

В каком времени употреблены глаголы в рассказе и почему?

Прочитайте краткую статью о пасхальности отечественной литературы. Когда происходит действие? Может, автор ошибочно определил жанр рассказа? По какому признаку можно отнести рассказ Б.Екимова к пасхальным?

(Эта группа заранее получила задание прочитать рассказы Б.П. Екимова «Возвращение», «Фетисыч», «Ночь исцеления»).

Прокомментируйте фрагменты из рассказов Б.Екимова, обращая внимание на заголовки. Какая проблема раскрывается в этих рассказах? Что общего в изображении действительности есть во всех этих рассказах? Какую ценностную ориентацию имеют литературные герои? Как раскрывается мировоззрение писателя в «Пасхальном рассказе со взрывом»? Каким вы видите писателя? Хотелось бы вам назвать рассказ иначе?

Афиширование

Возможные варианты ответов

Лингвисты Слайд 3.

Особенно ярко представлена в рассказе Б.П. Екимова разговорная лексика. Значение слов при этом не нуждается в специальном толковании, а помогает читателю представить обыденную «картину жизни», в которой есть место и достоинствам, и недостаткам героев.

В переносном значении слово с корнем «зяб» означает страдание от холода. Добавим: от равнодушия, черствости, грубости, что приводит к унылому, пустому существованию и в семье, и в окружающем мире.

Слово «покуролесил» может иметь современное значение — озорничать, безобразничать. Для героя – это искажение человеческого образа, разрыва связи с близкими, потому и «крови попортил».

Таким образом, языковой анализ помогает увидеть мастерство писателя, создающего яркий художественный образ, увидеть авторское отношение к героям. Сниженной разговорной лексикой автор выражает тревогу о разрушении в человеке традиционных духовно-нравственных ценностей, о разрыве семейных связей.

Герой проходит путь от безобидного «мельтешит» и «тараторит» до трагического «куража», до слепой ярости, ничем не сдерживаемой; от «пугать», до «пугануть».

Используя лексический повтор грубого просторечного выражения «В Бога мать!» (3 раза в одном абзаце), автор заставляет читателя ужаснуться потере человеческого достоинства, отречению от самого святого. Но это неполное высказывание с многоточием в конце содержат надежду на «точку возврата» героя. Неслучайно рассказчик-герой называет последний поступок батяни подвигом, геройским. Потому что именно на пороге смерти герой проявляет себя подлинного, совершает самый главный выбор, «весь взрыв и металл приняв на себя».

Устаревшее слово «черноликий» можно сравнить с современным «чернолицый», которое называет того, кто имеет смуглое или темное лицо. А вот корень «лик» со значением света, чистоты, святости напоминает о том, что в каждом человеке есть высокое человеческое предназначение.

С одной стороны, герои (батяня, Гриша, окружающий мир) противопоставлены. Обычный пьющий мужичок, бессловесный Гриша и серьезные рыбаки. Но суетливый батяня накрывает от холода сына, глаза отводит в сторону (стыдно?), но счастья в глазах тоже нет. Гриша не бросает ни одного укоряющего слова, взгляда в адрес непутевого батяни. Эта детская наивность и чистота и поддерживала человеческий облик в его отце, вызывала в нем отзывчивое душевное переживание (неслучайно при создании этих образов автор опирается на уменьшительно-ласкательные суффиксы).

В раскрытии авторского замысла особую роль играет рассказчик-герой. Его речь тоже наполнена разговорными и просторечными словами, элементами разговорного синтаксиса. Вводные предложения усиливают уверенность говорящего:

…, я считаю, геройски взорвался на гранате и спас семью.

А получилось — спас, как говорится, ценой собственной жизни.

Геройски, я считаю, погиб.

А уже, считай, ночь на дворе.

Всегда говорлив, всегда, как говорится,…

Он открыто выражает свою позицию в оценке событий, поступка и характера героя. Рассказчик так же, как и герой батяня употребляет слово «углядел», переносное значение которого может быть связано с внезапным узнаванием, неожиданным раскрытием характера в одном поступке. Лексический повтор слова «геройски», несомненно, имеет смысловую нагрузку. Акцент делается на спасении близких, которых батяня ценой собственной жизни укрыл от смерти: «Батяне с лихвой хватило этих секунд, чтобы отрезветь, все понять и сделать последний шаг…. Он умер мгновенно, весь взрыв и металл приняв на себя. Никого не тронуло: ни детей, ни жену».

Теоретики Слайд 4.

Функция пейзажа – психологическая: усилить противопоставление гармоничного мира природы (в котором бывает и зябко, и тепло), ожидающего естественного обновления, и дисгармоничного мира людей, нарушающих законы бытия.

Обратная композиция заставляет читателя спрашивать не о том, что случилось, а почему это произошло. Кроме того, автор использует прием ретроспекции: возвращение действия в прошлое.

Кольцевая композиция рассказа определяет художественное своеобразие рассказа, расширяет авторский замысел: что бы ни случилось, как бы низко ни пал человек, наступит Пасха, будет спасение.

Сюжет «Пасхального рассказа со взрывом» Б.П. Екимова развивается в соответствии с законами жанра: развитие действия, связанное с описанием суетной жизни героя-обывателя, достигает своей кульминации, в которой напряженно обозначена «точка невозврата» — ничего изменить нельзя. Духовное преображение героя происходит вдруг, в «несколько секунд», как чудо Спасения.

Биографы Слайд 5.

Во многих своих произведениях Б.П. Екимов поднимает проблему семейных ценностей. Он изображает семьи, в которых нет любви и гармонии, но есть дети, чистые и светлые, а самое главное, не осуждающие своих «непутевых» родителей.

Разрыв, самоконструкция и афиширование

Почему героя автор называет батяня? Каково ваше читательское восприятие этого слова? Почему автор оставляет героя без имени?

(«батя -общеслав. Уменьшит.-ласкат. форма от *bratrъ. Первоначально батя было интимным обращением к старшему брату, потом — к отцу. А слово «брат» в современном языке может иметь и высокий книжный оттенок как называние всякого ближнего. Суффикс «-ян-» образует имена существительные, обозначающие лица, склонные к тому, что названо исходным словом (ср. миряне, соборяне, северяне, хуторяне, славяне). Кроме того, ироничное слово «батяня» смягчается ласковым «сынок»).

Как писатель показывает, что герой становится другим, совершает героический поступок? (Всего одно слово высокого книжного стиля «ушел» рядом с разговорным «по-людски» возвращают читателя в мир, в котором есть место цвету и цветам, тишине и звукам, живым и мертвым, раскаянию и прощению).

Судьба героя – это случай, печальное исключение? (Б. Екимов не наделяет главного героя именем, с одной стороны, указывая на его обезличенность, а с другой – подчеркивая типичность описываемой ситуации. Особенно важно последнее – не только батяня оказался перед бездной, ведя пустую жизнь, но весь окружающий мир молчит, когда куражится очередной такой герой. Обратим внимание, что автор, употребляя одни и те же элементы языка, сближает отдельного персонажа со всем обывательским миром).

Образ батяни сложный? Когда мы до конца поняли героя?

Действительно ли герой достоин рассказа, написанного о нем с таким чувством? Стоило ли об этом событии создавать рассказ?

Согласны ли вы теперь с заглавием рассказа? Как входит в него Пасха? (Рассказ призван напомнить человеку о необходимости осознать ценность человеческого бытия, основанного на ответственности человека за свои поступки, страдании во имя ближнего и милосердном прощении). Слайд 6.

Читать еще:  Красная пасха читать онлайн

Рефлексия

В каком предложении, на Ваш взгляд, заключен основной смысл рассказа?

В музыке есть такое понятие как контрапункт: искусство сочетать самостоятельные, по одновременно звучащие мелодии в одно целое. Какие, на ваш взгляд, звучат мелодии в этом рассказе? (трагизм и одновременно жизнеутверждающее начало).

Мы в начале урока говорили о семейных ценностях. Хотите, что-то добавить, подчеркнуть? Появились новые размышления, оценки? Слайд 7.

Домашнее задание

На выбор: Слайд 8.

Сообщение «Роль разговорной лексики в создании художественного образа в рассказе Б.П. Екимова»

Сочинение-рассуждение «Проблема разрыва семейных связей»

Презентация «Пасхальность русской словесности»

Подобрать музыку, сопровождающую чтение рассказа. Объяснить свой выбор в аннотации.

Художественное оформление обложки рассказа.

Этимологические и фразеологические словарные статьи по рассказу.

«Тема примирения и прощения в русском пасхальном рассказе» Исследовательская работа обучающегося

Эмоциональное выгорание педагогов. Профилактика и способы преодоления

Как отличить простую усталость от профессионального выгорания?

Можно ли избежать переутомления?

Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа с углубленным изучением предметов

художественно-эстетического цикла № 58 г. Томска

634062, г. Томск, улица Бирюкова, 22; телефон (3822) 67-88-78;

факс (3822) 67-88-78;e-mail: school58@tomsk.net

ТЕМА ПРИМИРЕНИЯ И ПРОЩЕНИЯ

В ПАСХАЛЬНОМ РАССКАЗЕ

«БАРГАМОТ И ГАРАСЬКА»

Смирнова Александра, ученица 5 класс А

МАОУ СОШ № 58 г. Томска

Лубяная Е.Н., учитель русского языка и литературы МАОУ СОШ № 58 г. Томска

1. Пасхальный рассказ как жанр русской литературы.

2. Тема примирения и прощения в пасхальном рассказе Л. Андреева «Баргамот и Гараська»

Пасхальный рассказ – один из самых популярных жанров в русской словесности 19 века. К нему обращаются такие писатели, как Ф. Достоевский, Л. Толстой, Н. Лесков, А. Чехов, Л. Андреев, А. Куприн, Ф. Сологуб, И. Шмелев, К. Коровин, И. Бунин и многие другие. В 20 веке этот жанр был утерян. Спустя десятилетия к нему снова возрождается интерес. Учёными изучаются тематика, сюжеты, особенности композиции русского пасхального рассказа. В школах обучающихся знакомят с пасхальными рассказами, созданные русскими писателя. К творчеству одного из них в этой работе обращаются, а именно к творчеству Леонида Андреева. Рассказ «Баргамот и Гараська» относится к пасхальным.

Цель: проанализировать произведение Леонида Андреева «Баргамот и Гараська» как русский пасхальный рассказ.

1. Изучить исследования в области пасхального рассказа и выявить особенности этого жанра;

2. Проанализировать рассказ Леонида Андреева «Баргамот и Гараська» — тема, сюжет, образы героев.

1. ПАСХАЛЬНЫЙ РАССКАЗ КАК ЖАНР РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

Христианство оказало глубокое воздействие на мировую литературу. Во многих произведениях нашли свое художественное воплощение и события Священной истории, и память о них — церковные праздники. Их перечень различен у православных, католиков, протестантов; кроме общехристианских — у многих народов есть свои святые, и храмы, и праздники в их честь, но у всех есть Рождество, Пасха, Троица, Вознесение.

В западных христианских церквах главным праздником стало Рождество, в Православии — Пасха. праздник в честь воскресения Христа из мертвых. В Православии — это праздник праздников, торжество из торжеств.

Пасха получала разное художественное значение в русской литературе. Пасха дала русской литературе жанр пасхального рассказа.

Пасхальный рассказ связан с праздниками всего Пасхального цикла от Великого поста до Троицы и Духова дня, а это прежде всего Великий пост, Страстная и Святая недели, Пасха, Вознесение, Троица, Духов день. Пасхальный рассказ назидателен — он учит добру и Христовой любви; он призван напомнить читателю евангельские истины. Его сюжеты — «духовное проникновение», «нравственное перерождение человека», прощение во имя спасения души, воскрешение «мертвых душ», «восстановление» человека. Два из трех названных признаков обязательны: приуроченность времени действия к Пасхальному циклу праздников и «душеспасительное» содержание. Иначе без этих ограничений если не все, то многое в русской литературе окажется пасхальным. Оба жанровых критерия важны не сами по себе, а в их взаимосвязи. Немало рассказов, приуроченных к Пасхе, не являются пасхальными именно по своему содержанию.

С 80-х годов XIX века пасхальный рассказ встречается практически у всех сколько-нибудь значительных рассказчиков. В это время пасхальный рассказ стал массовым жанром газетно-журнальной беллетристики. Редакторы заказывали для пасхальных номеров своих изданий стихи и рассказы — авторы в меру своих возможностей и способностей откликались на эти просьбы . Это обычный повод появления большинства пасхальных рассказов. Пасхальные рассказы широко представлены в русской литературе. Ему отдали дань творческого увлечения такие русские писатели, как Ф. Достоевский, Л. Толстой, Н. Лесков, А. Чехов, Л. Андреев, А. Куприн, Ф. Сологуб, И. Шмелев, К. Коровин, И. Бунин и многие другие. Среди пасхальных рассказов есть признанные шедевры русской и мировой литературы: «Мужик Марей» Ф. Достоевского, «После бала» Л. Толстого, «Студент» и «Архиерей» А. Чехова, «Легкое дыхание» И. Бунина.

Как жанр пасхальный рассказ един, но это единство многообразия: сохраняя жанровую сущность неизменной, каждый автор мог выразить в пасхальном рассказе свое, задушевное. И каждый проявил в этом жанре свою меру таланта и литературного мастерства.

В 20 веке к пасхальному рассказу советские писатели не обращаются, поэтому этот жанр исчезает.

Светлое Христово Воскресение явилось духовной сердцевиной русской пасхальной словесности. Теперь этот уникальный пласт национальной культуры обретает путь к своему возрождению. Глубоко прав был в своём пророчестве Н.В. Гоголь: “Не умрёт из нашей старины ни зерно того, что есть в ней истинно русского и что освящено Самим Христом. Разнесётся звонкими струнами поэтов, развозвестится благоухающими устами святителей, вспыхнет померкнувшее – праздник Светлого Воскресения воспразднуется, как следует, прежде у нас, чем у других народов!”

В отечественной литературе Гоголь наиболее точно выразил не только общечеловеческий, но и национально-русский смысл православной Пасхи, что нашло отражение в русской пасхальной традиции: “Отчего же одному русскому ещё кажется, что праздник этот празднуется как следует в одной его земле? раздаются слова: “Христос воскрес!” – и поцелуй, и всякий раз также торжественно выступает святая полночь, и гулы всезвонных колоколов гудят и гудут по всей земле, точно как бы будят нас! где будят, там и разбудят. Не умирают те обычаи, которым определено быть вечными. Умирают в букве, но оживают в духе есть уже начало братства Христова в самой нашей славянской природе, и побратание людей было у нас родней даже и кровного братства”

2. ТЕМА ПРИМИРЕНИЯ И ПРОЩЕНИЯ В РАССКАЗЕ Л. АНДРЕЕВА «БАРГАМОТ И ГАРАСЬКА»

В рассказе Леонида Андреева «Баргамот и Гараська» повествуется о двух непримиримых людях – Бергамотове Иване Акиндныче ,городовым полицейским, и Герасиме Андреевиче (Гараське), человек, не имеющим дома, семьи, опустившимся, не работающем.

Баргамот (такое прозвище дали ему жители одной из окраин губернского города Орла, где служил герой) – «высокий, толстый, сильный, громогласный … составлял на полицейском горизонте видную фигуру и давно, конечно, достиг бы известных степеней, если бы душа его, сдавленная толстыми стенами, не была погружена в богатырский сон». Баргамот, выполняя обязанности полицейского, почти ежедневно вынужден был разгонят пьяных и дерущихся обитателей Пушкарской улицы на окраине города Орла. Он не испытывал к этим людям уважения, сочувствия, но только неприязнь и презрение. Поэтому и душа-то его была «сдавлена толстыми стенами», «спала богатырским сном». Можно сказать, что своего рода это самозащита от того, с чем герою приходилось сталкиваться каждый день на улице. Автор обращает внимание на такую деталь, как глаза Баргамота – «маленькие, заплывшие глазки», которые «по дороге теряли всю свою остроту и силу и доходили до места назначения в виде слабых отзвуков и отблесков». «Баргамот обладал непомерной силищей, сила же на Пушкарной улице была все. Населенная сапожниками, пенькотрепальщиками, кустарями-портными и иных свободных профессий представителями, обладая двумя кабаками, воскресеньями и понедельниками, все свои часы досуга Пушкарная посвящала гомерической драке, в которой принимали непосредственное участие жены, растрепанные, простоволосые, растаскивающие мужей, и маленькие ребятишки, с восторгом взиравшие на отвагу тятек. Вся эта буйная волна пьяных пушкарей, как о каменный оплот, разбивалась о непоколебимого Баргамота, забиравшего методически в свои мощные длани пару наиболее отчаянных крикунов и самолично доставлявшего их «за клин». Крикуны покорно вручали свою судьбу в руки Баргамота, протестуя лишь для порядка».

Зато Иван Акиндныч в семье был совсем другим человеком. «Хозяйственный, рачительный, любивший в свободные дни копаться в огороде, … был строг», человек степенный и непьющий, любил жену и своих детей. Особенно сына, которому заранее подготовил мраморное пасхальное яичко, которое он торжественно преподнесёт мальчику, и мечтая об этом, Баргамот чувствовал, «как что-то вроде родительской нежности поднимается со дна его души».

Другой герой – Гараська – полная ему противоположность: скандалист первый на всей окраине, «не человек, а язва», делал все исподтишка, с язвительностью. «И били-то его до полусмерти, и в части впроголодь держали, а все не могли отучить от ругани, самой обидной и злоязычной. Станет под окнами кого-нибудь из наиболее почетных лиц на Пушкарной и начнет костить, без всякой причины, здорово живешь. Приказчики ловят Гараську и бьют, – толпа хохочет, рекомендуя поддать жару. Самого Баргамота Гараська ругал так фантастически реально, что тот, не понимая даже всей соли Гараськиных острот, чувствовал, что он обижен более, чем если бы его выпороли». Неизвестно, откуда он и чем промышляет. Видимо, сирота или брошенный своей матерью ещё с рождения, от людей получил прозвище – Гараська, у него и имени-то никогда не было. У него нет дома и семьи, жил «по огородам, по берегу, под кусточками. Зимой куда-то исчезал, с первым дыханием весны появлялся. Что его привлекало на Пушкарную, где его не бил только ленивый, – было опять-таки тайной бездонной Гараськиной души, но выжить его ничем не могли. Предполагали, и не без основания, что Гараська поворовывает…».

К таким людям Баргамот относился с презрением. И понятно его недовольство, когда он увидел пьяного, еле стоящего на ногах Гараську, особенно в этот святой день. Накануне Светлого праздника Баргамот находился, как обычно, на службе и следил за порядком на площади Пушкарской улицы. Он наблюдал, как «потянулись в церковь и пушкари, чистые, благообразные, в пиджаках и жилетах поверх красных и синих шерстяных рубах, в длинных, с бесконечным количеством сборок сапогах на высоких и острых каблучках. Завтра всему этому великолепию предстояло частью попасть на стойку кабаков, а частью быть разорванным в дружеской схватке за гармонию, но сегодня пушкари сияли. Каждый бережно нес узелок с пасхой и куличами». Так праздник благородно влиял даже на таких грубых людей, как пушкарей. И Баргамот в предчувствии светлого, праздничного мечтал о том, как вернётся домой, «представляя себе стол, накрытый чистой скатертью, куличи, яйца» и как «он не торопясь со всеми похристосуется». «Но благодушие Баргамота было нарушено самым подлым образом». Если бы это произошло в другой обычный день, тот Баргамот отвёл бы Гараську в полицейский участок, а Гараська ругал бы его самыми обидными словами. Но этот день особенный. Поначалу Баргамот воспринял Гараську как обычно – с недовольством, без чуточки сожаления и сочувствия к такому опустившемуся положению человека. Баргамот «чувствовал себя глубоко обиженным: вместо заслуженного отдыха тащись с этим пьянчужкой в участок. Эх! У Баргамота чесались руки, но сознание того, что в такой великий день как будто неудобно пускать их в ход, сдерживало его»

Гараська повёл себя как-то необычно, и это остановило Баргамота. «Вопреки обыкновению, Гараська был настроен чрезвычайно добродушно». «У него, очевидно, была своя мысль…». Впервые Гараська обратился к Баргамоту уважительно и по-благородному, обратившись к нему со словами: «Христос воскреси!» и что-то даставая из кармана своего пальто. Баргамот от неожиданности отпустил воротник, за который держал Гараську, чтобы того довести до участка. Гараська падает, «не успев показать Баргамоту предмета, только что вынутого им из кармана». «Приподнявшись одним туловищем, опираясь на руки, Гараська посмотрел вниз, – потом упал лицом на землю и завыл, как бабы воют по покойнике». Оказывается, Гараська по случаю праздника хотел похристоваться с Баргамотом, но разбивает пасхальное яичко. Постепенно Баргамот, «продолжая недоумевать, начинает чувствовать, что случилось что-то нехорошее». Для Гараськи это было чрезвычайно важно. Что значит похристоваться? Для Гараськи это возможность попросить прощения за обиды, попытаться помириться с Баргамотом. Пасхальное яичко олицетворяло собой начало новой жизни, которое начинается с прощения и примирения. И эту возможность Гараська на смог использовать, поскольку разбивает пасхальное яичко, да и Баргамот поначалу не может его понять, потому что он ведёт себя не так , как обычно.

Но Баргамот понял. «Вот к чему, стало быть, вел Гараська: похристосоваться хотел, по христианскому обычаю, яичком, а он, Баргамот, его в участок пожелал отправить. Может, откуда он это яичко нес, а теперь вон разбил его. И плачет». «… Баргамот, глядя на валявшегося пьянчужку и чувствуя, что жалок ему этот человек, как брат родной, кровно своим же братом обиженный». «Тоже душа живая» — впервые увидел Баргамот в Гараське. Баргамот начинает испытывать сложное чувство стыда и жалости, которое все более начинало угнетало его. Душа Баргамота, спавшая до этого момента крепким богатырским сном, начинал просыпаться. Он приседает на корточки перед Гараськой, он испытывает смущение и одновременно сожаление, сочувствие к нему. Баргамот приглашает Гараську к себе домой на разговение. Он говорит таким голосом, «не оставлявшим ни малейшего сомнения в твердости принятого им решения». И это говорит о том, что Баргамот принял такое решение не спонтанно, не случайно. Баргамот понимает искренность намерений Гараськи.

Уже дома за пасхальным столом герои испытывают смущение. Особенно Гараська. «Вот ошалевший и притихший Гараська сидит за убранным столом. Ему так совестно, что хоть сквозь землю провалиться. Совестно своих отрепий, совестно своих грязных рук, совестно всего себя, оборванного, пьяного, скверного». «Обжигаясь, ест он дьявольски горячие, заплывшие жиром щи, проливает на скатерть …». И «так невыносимо дрожат его заскорузлые пальцы с большими грязными ногтями, которые впервые заметил у себя Гараська». За столом происходит совсем неожиданное. Хозяйка, жена Баргамота, с уважение и почтением обращается к Гараське по имени-отчеству. А из груди Гараськи вырывается не то плач, не то вой, но такой жалобный. Ведь никто и никогда не обращался к нему по имени-отчеству, как к человеку.

Находясь за пасхальным столом в Светлый праздник с людьми, которые к нему относятся с уважение, на равных, у Гараськи, можно сказать, тоже просыпается душа, сдавленная «стенами бездушия». Гараська словно посмотрел на себя со стороны, осознал свою жалкое существование.

Таким образом, герои пасхального рассказа испытывают душевное обновление, «воскресение» своих душ. Это произошло благодаря Светлому Христову празднику. Благодаря ему герои примирились, простили друг друга, почувствовали себя братьями. Встреча Баргамота и Гараськи в день Пасхи изменило отношение героев друг к другу. Баргамот стал душевнее. Гараська посмотрел на себя со стороны, ему стало стыдно. Человеческое отношение к нему помогло ему вспомнить, что он тоже человек. Тема примирения и прощения – главная тема пасхального рассказа Леонида Андреева «Баргамот и Гараська».

Рассказ А.П.Чехова «Казак». Пасха Христова .Очень глубокие размышления.

Торчаков ехал и думал о том, что нет лучше и веселее праздника, как Христово воскресенье. Женат он был недавно и теперь справлял с женой первую пасху. На что бы он ни взглянул, о чем бы ни подумал, все представлялось ему светлым, радостным и счастливым. Думал он о своем хозяйстве и находил, что все у него исправно, домашнее убранство такое, что лучше и не надо, всего довольно и все хорошо; глядел он на жену — и она казалась ему красивой, доброй и кроткой. Радовала его и заря на востоке, и молодая травка, и его тряская визгливая бричка, нравился даже коршун, тяжело взмахивавший крыльями. А когда он по пути забежал в кабак закурить папиросу и выпил стаканчик, ему стало еще веселее.

— Сказано, велик день!- говорил он.- Вот и велик! Погоди, Лиза, сейчас солнце начнет играть. Оно каждую пасху играет! И оно тоже радуется, как люди!

— Оно не живое,- заметила жена.

— Да на нем люди есть!- воскликнул Торчаков.Ей-богу, есть! Мне Иван Степаныч рассказывал — на всех планетах есть люди, на солнце и на месяце! Право. А может, ученые и брешут, нечистый их знает! Постой, никак лошадь стоит! Так и есть! На полдороге к дому, у Кривой Балочки, Торчаков и его жена увидели оседланную лошадь, которая стояла неподвижно и нюхала землю. У самой дороги на кочке сидел рыжий казак и, согнувшись, глядел себе в ноги.

— Христос воскрес!- крикнул ему Максим.

— Воистину воскрес,- ответил казак, не поднимая головы.

— Домой, на льготу.

— Зачем же тут сидишь?

— Да так. захворал. Нет мочи ехать.

— Что ж у тебя болит?

— Гм. вот напасть! У людей праздник, а ты хвораешь! Да ты бы в деревню или на постоялый ехал, а что так сидеть?

Казак поднял голову и обвел утомленными, больными глазами Максима, его жену, лошадь.

— Вы это из церкви?- спросил он.

— А меня праздник в дороге застал. Не привел бог доехать. Сейчас сесть бы да ехать, а мочи нет. Вы бы, православные, дали мне, проезжему, свяченой пасочки разговеться!

— Пасочки?- спросил Торчаков.- Оно можно, ничего. постой, сейчас. Максим быстро пошарил у себя в карманах, взглянул на жену и сказал:

— Нету у меня ножика, отрезать нечем. А ломать-то — не рука, всю паску испортишь. Вот задача! Поищи-ка, нет ли у тебя ножика?

Казак через силу поднялся и пошел к своему седлу за ножом.

— Вот еще что выдумали!- сердито сказала жена Торчакова.- Не дам я тебе паску кромсать! С какими глазами я ее домой порезанную повезу? И видано ль дело — в степи разговляться. Поезжай на деревню к мужикам да там и разговляйся!

Читать еще:  Богослужебные указания 2017 пасха

Жена взяла из рук мужа кулич, завернутый в белую салфетку, и сказала:

— Не дам! Надо порядок знать. Это не булка, а свяченая паска, и грех ее без толку кромсать.

— Ну, казак, не прогневайся!- сказал Торчаков и засмеялся.- Не велит жена! Прощай, путь-дорога! Максим тронул вожжи, чмокнул, и бричка с шумом покатила дальше. А жена все еще говорила, что резать кулич, не доехав до дому,- грех и не порядок, что все должно иметь свое место и время. На востоке, крася пушистые облака в разные цвета, засияли первые лучи солнца; послышалась песня жаворонка. Уж не один, три коршуна, в отдалении друг от друга, носились над степью. Солнце пригрело чуть-чуть, и в молодой траве закричали кузнечики.

Отъехав больше версты, Торчаков оглянулся и пристально поглядел вдаль.

— Не видать казака. — сказал он.- Экий сердяга, вздумал в дороге хворать! Нет хуже напасти: ехать надо, а мочи нет. Чего доброго, помрет в дороге. Не дали мы ему, Лизавета, паски, а небось и ему надо было дать. Небось и ему разговеться хочется.

Солнце взошло, но играло оно или нет, Торчаков не видел. Всю дорогу до самого дома он молчал, о чем-то думал и не спускал глаз с черного хвоста лошади. Неизвестно отчего, им овладела скука, и от праздничной радости в груди не осталось ничего, как будто ее и не было.

Приехали домой, христосовались с работниками; Торчаков опять повеселел и стал разговаривать, но как сели разговляться и все взяли по куску свяченого кулича, он невесело поглядел н жену и сказал:

— А нехорошо, Лизавета, что мы не дали тому казаку разговеться.

— Чудной ты, ей-богу!- сказала Лизавета и с удивлением пожала плечами.- Где ты взял такую моду, чтобы свяченую паску раздавать по дороге? Нешто это булка? Теперь она порезана, на столе лежит, пущай ест, кто хочет, хоть и казак твой! Разве мне жалко?

— Так-то оно так, а жалко мне казака. Ведь он хуже нищего и сироты. В дороге, далеко от дому, хворый.

Торчаков выпил полстакана чаю и уж больше ничего не пил и не ел. Есть ему не хотелось, чай казался невкусным, как трава, и опять стало скучно. После разговенья легли спать. Когда часа через два Лизавета проснулась, он стоял у окна и глядел во двор.

— Ты уже встал?- спросила жена.

— Не спится что-то. Эх, Лизавета,- вздохнул он,обидели мы с тобой казака!

— Ты опять с казаком! Дался тебе этот казак. Бог с ним.

— Он царю служил, может кровь проливал, а мы с ним, как с свиньей обошлись. Надо бы его больного домой привесть, покормить, а мы ему даже кусочка хлеба не дали.

— Да, так дам я тебе паску портить. Да еще свяченую! Ты бы ее с казаком искромсал, а я бы потом дома глазами лупала? Ишь ты какой!
Максим потихоньку от жены пошел в кухню, завернул в салфетку кусок кулича и пяток яиц и пошел в сарай к работникам.

— Кузьма, брось гармонию,- обратился он к одному из них.- Седлай гнедого или Иванчика и езжай поживее к Кривой Балочке. Там больной казак с лошадью, так вот отдай ему это. Может, он еще не уехал.

Максим опять повеселел, но, прождав несколько часов Кузьму, не вытерпел, оседлал лошадь и поскакал к нему навстречу. Встретил он его у самой Балочки.

— Ну что? Видал казака?

— Нигде нету. Должно, уехал.

Торчаков взял у Кузьмы узелок и поскакал дальше. Доехав до деревни, он спросил у мужиков:

— Братцы, не видали ли вы больного казака с лошадью? Не проезжал ли тут? Из себя рыжий, худой, на гнедом коне.

Мужики поглядели друг на друга и сказали, что казака они не видели.

— Обратный почтовый ехал, это точно, а чтоб казак или кто другой такого не было.

Вернулся Максим домой к обеду.

— Сидит у меня этот казак в голове и хоть ты что!сказал он жене.- Не дает спокою. Я все думаю: а что, ежели это бог нас испытать хотел и ангела или святого какого в виде казака нам навстречу послал. Ведь бывает это. Нехорошо, Лизавета, обидели мы человека!

— Да что ты ко мне с казаком пристал?- крикнула Лизавета, выходя их терпения.- Пристал, как смола!

— А ты, знаешь, не добрая. — сказал Максим и пристально поглядел ей в лицо.

И он впервые после женитьбы заметил, что его жена не добрая.

— Пущай я не добрая,- крикнула она и сердито стукнула ложкой,- а только не стану я всяким пьяницам свяченую паску раздавать!

— А нешто казак пьяный?

— Почем ты знаешь?

Максим, рассердившись, встал из-за стола и начал укорять свою молодую жену, говорил, что она немилосердная и глупая. А она, тоже рассердившись, заплакала и ушла в спальню и крикнула оттуда:

— Чтоб он околел, твой казак! Отстань ты от меня, холера, со своим казаком вонючим, а то я к отцу уеду!

За все время после свадьбы у Торчакова это была первая ссора с женой. До самой вечерни он ходил у себя по двору, все думал о жене, думал с досадой и она казалась теперь злой, некрасивой. И как нарочно, казак все не выходил из головы, и Максиму мерещились то его больные глаза, то голос, то походка.

— Эх, обидели мы человека!- бормотал он.- Обидели! Вечером, когда стемнело, ему стало нестерпимо скучно, как никогда не было,- хоть в петлю полезай! От скуки и с досады на жену он напился, как напивался в прежнее время, когда был неженатым. В хмелю он бранился скверными словами и кричал жене, что у нее злое, некрасивое лицо и завтра же он прогонит ее к отцу.

Утром на другой день праздника он захотел опохмелиться и опять напился.
С этого и началось расстройство.

Лошади, коровы, овцы и ульи мало-помалу друг за дружкой стали исчезать со двора, долги росли, жена становилась постылой. Все эти напасти, как говорил Максим, произошли оттого, что у него злая, глупая жена, что Бог прогневался на него и на жену. за больного казака. Он все чаще и чаще напивался. Когда был пьян, то сидел дома и шумел, а трезвый ходил по степи и ждал, не встретится ли ему казак.

Пасха в русской литературе

Дмитрий Володихин о русской литературе от Гоголя до Набокова

Пасха как почва

В наши дни трудно представить, до какой степени вся культура дореволюционной России была пронизана христианством. Притом не столько даже каким-то высоколобым христианством тонких богословских истин, сколько бытовым нервом православной веры. Даже те, кто перешел в стан отчаянных атеистов, буйных сектантов или каких-нибудь, прости, Господи, темных эзотериков, — и они отнюдь не могли расстаться с христианскою культурой до конца. Спорили с православием, дерзили, усмехались, видя простое крестное знамение, а культурный ритм, заданный всему русскому обществу «середой и пятницей», перебороть в себе не могли.

Так и литература наша, бывало, наскакивала на христианство, пыталась уйти от него, но не умела без него обойтись — как трава без почвы.

Почва же — вон она, за окном. Утренняя молитва с вечерней, да череда постов и христианских празднеств. А в центре всего, всё выстраивая в лад, всему придавая смысл, стояло Воскресение Христово и, стало быть, праздник Пасхи.

До революции…

Так, для знаменитого философа и публициста Константина Николаевича Леонтьева Пасха являлась святыней, хорошо знакомой с детства, забытой в юности и опять открытой в зрелом возрасте. Побывав на Афоне, Леонтьев оставил воспоминания о Великом посте: «Пасха на Афонской горе». Он с ужасом и благоговением наблюдал, как иноки погружаются на самое дно великопостных переживаний:
«Греки при начале Великого поста нередко приветствуют друг друга так: “Желаю тебе благополучно переплыть Четыредесятницы великое море”.
Истинно великое море! Море голода и уныния, море усталости и насильственной молитвы, от которой, однако, сама совесть, сама личная воля не позволит отказаться без крайнего изнеможения! И сколько невидимых “камней” духовного преткновения! Над церковью в Руссике есть хоры; за хорами этими две небольших кельи; в кельях этих нет ничего, кроме аналоя с крестом и Евангелием и одного кресла для отдыха духовнику. Кельи эти дверями выходят в коридор, а на хоры окнами, заклеенными тонкой и темной материей, сквозь которую слышно все богослужение бесконечного, истинно всенощного бдения (оно продолжается иногда 13–14 часов!). Посмотрите, как теснятся в коридоре у дверей этих келий скорбящие монахи всех возрастов и всяких степеней духовного опыта! Они ждут не дождутся очереди излить души свои перед старцами!

Они пришли сюда признаваться в самых тонких “искушениях”, открывать самые затаенные “помыслы”; или выразить свое отчаяние, если телесный подвиг поста тому или другому из них не по силам; быть может, даже сознаться в минутном раскаянии, что стал монахом, в преходящем, но мучительном порицании монашества и сурового устава святогорских киновий. Или еще в худшем — в гневе и ропоте на самого этого старца за его требования. Именно на это-то и ответят им с любовью великого опыта, и посмеются немного, и расскажут что-нибудь подобное или из своей прошлой жизни, или из преданий».

Но вот близится к концу плавание по «великому и бурному морю» таинственной борьбы духа с бессильной и «многострастной» плотью. Приходит Великая неделя, самая тяжелая…
Зато как меняется всё, когда заканчивается пост!
«Настает последний вечер. Все безмолвно, монашеские кельи заперты; длинные коридоры тихи; храмы пусты; лес, гора и берег моря — все безлюдно… И вот в самую полночь — громкий удар молотом в доску. За ним другой, чаще, чаще! Внезапно вслед за тем раздается торжественный и сильный звон колоколов. Все оживает мгновенно. Двери скрипят и стучат, слышны голоса, огни мелькают всюду. Сияют перед нами отпертые храмы сотнями свечей.
Все пробуждается радостно и бодро. У самого усталого является непонятная сила возбуждения!
Конец “великому морю” телесного истязания и нестерпимой в иные дни душевной борьбы, уныния и туги!
Мы у берега — у берега веселого, цветущего! Мы отдохнем теперь. Мы достойны отдыха!
“Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ…”»

Для Николая Васильевича Гоголя «Светлое Воскресение» являлось предметом самых трепетных упований. Он презирал собственное время, столь далеко ушедшее от христианского идеала. Ему казалось, что Европа для чистого, сильного религиозного чувства уже умерла. Для любви и веры всё сделалось «глухо», всё — «могила». Но Россия, полагал он, еще может оторваться от злобы и своекорыстия, сделавшихся нормой века сего.

«В русском человеке — пишет Гоголь, — есть особенное участие к празднику Светлого Воскресения. Он это чувствует живей, если ему случится быть в чужой земле. Видя, как повсюду в других странах день этот почти не отличен от других дней — те же всегдашние занятия, та же вседневная жизнь, то же будничное выраженье на лицах, он чувствует грусть и обращается невольно к России… Ему вдруг представится — эта торжественная полночь, этот повсеместный колокольный звон, который как всю землю сливает в один гул, это восклицанье “Христос воскрес!”, которое заменяет в этот день все другие приветствия, этот поцелуй, который только раздается у нас, — и он готов почти воскликнуть: “Только в одной России празднуется этот день так, как ему следует праздноваться!” Разумеется, все это мечта; она исчезает вдруг, как только он перенесется на самом деле в Россию или даже только припомнит, что день этот есть день какой-то полусонной беготни и суеты, пустых визитов…; что честолюбие кипит у нас в этот день еще больше, чем во все другие, и говорят не о воскресении Христа, но о том, кому какая награда выйдет…»

Однако сама эта мечта — праздновать Воскресение Христа так, как и следует его праздновать, т. е. с истинной, нелицемерной любовью обнимая ближнего, сопереживая ему, творя ему добро, всё же многого стоила. Из нее может еще, думал Гоголь, возродиться дух христианства в России. В других местах ее более нет, она уже не стучится в умы людей, там сделалось холодно.
Поэтому Николай Васильевич выражал самую искреннюю надежду: «Не умрет из нашей старины ни зерно того, что есть в ней истинно русского и что освящено самим Христом. Разнесется звонкими струнами поэтов, развозвестится благоухающими устами святителей, вспыхнет померкнувшее — и праздник Светлого Воскресения воспразднуется как следует прежде у нас, чем у других народов!»

Антон Павлович Чехов в рассказе «Архиерей» нарисовал фигуру печальную и трагическую. Провинциальный владыка, выбившийся из низов духовенства, почувствовал, что болен и, кажется, смерть подкрадывается к нему. Как раз наступает Великая неделя. День ото дня душа его попеременно испытывает то восторг, то тягу к глубочайшему раскаянью в грехах.

На одном из богослужений эта боль, столь созвучная духу последних дней перед Пасхой, прорывается: «Вечером монахи пели стройно, вдохновенно, служил молодой иеромонах с черной бородой; и преосвященный, слушая про жениха, грядущего в полунощи, и про чертог украшенный, чувствовал не раскаяние в грехах, не скорбь, а душевный покой, тишину и уносился мыслями в далекое прошлое, в детство и юность, когда также пели про жениха и про чертог, и теперь это прошлое представлялось живым, прекрасным, радостным, каким, вероятно, никогда и не было. И, быть может, на том свете, в той жизни мы будем вспоминать о далеком прошлом, о нашей здешней жизни с таким же чувством. Кто знает! Преосвященный сидел в алтаре, было тут темно. Слезы текли по лицу. Он думал о том, что вот он достиг всего, что было доступно человеку в его положении, он веровал, но всё же не всё было ясно, чего-то еще недоставало, не хотелось умирать; и всё еще казалось, что нет у него чего-то самого важного, о чем смутно мечталось когда-то…»
И лишь постепенно, тяжело пришел человек, облеченный высокой духовной властью, к пониманию двух простых вещей: его земной срок вышел; пора уходить, и душе потребно покаяние.

…и после нее

Вот грянула революция. Огромный мир, коему Пасха служила сердцем, умер, захлебнувшись кровью.
Полтора десятилетия Пасха, изуродованная и поставленная под запрет, превращалась из центра вселенной в полуподпольное празднество немногих людей. Как будто яркая звезда гасла!
И здесь, в России, она почти погасла, малости не хватило…
Трудно было потом, через полстолетия, ставить на ноги то, в чем жизнь едва теплилась. Но было б еще труднее, кабы наша литература не сохранила драгоценного воспоминания о том, как много это для России — Пасха!
Русские писатели, оказавшиеся в эмиграции, по-разному хранили его.
Так, Владимир Владимирович Набоков передал читателям своего рассказа «Пасхальный дождь» ощущение пронзительной утраты, о которой нельзя забыть, но и говорить вслух не следует — как о святыне, опошляемой простою бытовой болтовней.
К семье эмигрантов Платоновых является швейцарка Жозефина, когда-то воспитывавшая детей в Петербурге и проникшаяся величием русской Пасхи, да и русского мира в целом. Она дарит им нелепо расписанные яйца, пытается завести разговор, но всё выходит криво и нелепо:
« — Да, в этот момент в России нет Пасхи… Это бедная Россия. О, я помню, как целовались на улицах. И моя маленькая Элен была в этот день как ангел… О, я по целым ночам плачу, когда думаю о вашей прекрасной родине…
Платоновым было всегда неприятно от этих разговоров. Как разорившиеся богачи скрывают нищету свою, становятся еще горделивее, неприступнее, так и они никогда не толковали с посторонними о потерянной родине, и потому Жозефина считала втайне, что они России не любят вовсе. Обычно, когда она приходила к ним, ей казалось, что вот начнет она говорить со слезами на глазах об этой прекрасной России, и вдруг Платоновы расплачутся и станут тоже вспоминать, рассказывать, и будут они так сидеть втроем всю ночь, вспоминая и плача, и пожимая друг другу руки.
А на самом деле этого не случалось никогда… Платонов вежливо и безучастно кивал бородкой, — а жена его все норовила расспросить, где подешевле можно достать чаю, мыла…. Платонов принялся вновь набивать папиросы; жена его ровно раскладывала их в картонной коробке. Оба они рассчитывали прилечь до того, как пойти к заутрене — в греческую церковь за углом… Хотелось молчать, думать о своем, говорить одними взглядами, особыми, словно рассеянными улыбками, о сыне, убитом в Крыму, о пасхальных мелочах, о домовой церкви на Почтамтской, а тут эта болтливая сентиментальная старуха с тревожными темно-серыми глазами, пришла, вздыхает, и так будет сидеть до того времени, пока они сами не выйдут из дому… Жозефина замолкла: жадно мечтала о том, что, быть может, ее пригласят тоже пойти в церковь, а после — разговляться. Знала, что накануне Платоновы пекли куличи, и хотя есть она, конечно, не могла, слишком знобило, — но все равно, — было бы хорошо, тепло, празднично.
Платонов скрипнул зубами, сдерживая зевок, и украдкой взглянул себе на кисть, на циферблат под решеточкой. Жозефина поняла, что ее не позовут…»
Был бы цел русский мир с Пасхою в сердцевине, так отчего ж не предаться милой болтовне с глуповатой швейцаркой? Отчего же не дать ей кулича?
Вот только мир этот мертв, и оттого черно перед глазами. Душа не пускает чужака к той горсти света, которая еще дает силу жить…

Иначе переживал утрату русской Пасхи Иван Сергеевич Шмелев. Если Набоков судорожно оберегал воспоминания о той самой, исчезнувшей при большевиках Пасхе, то Шмелев ничего не берег, напротив, он щедро разбрасывал сокровища из кладовой своей памяти. Он торопился рассказать как можно больше. Он хотел поделиться тем, что знал и видел еще маленьким мальчиком, и, отдавая, вновь пережить давнее счастье.

Читать еще:  Для чего нужны красные церковные свечи

В его романе «Лето Господне» главный герой, малыш, жадно вдыхает и святость, и радость каждого православного праздника. Вот Страстная неделя, до Пасхи остались считанные дни: «Я несу от Евангелий страстную свечку, — сообщает о себе главный герой, — смотрю на мерцающий огонек: он святой. Тихая ночь, но я очень боюсь: погаснет! Донесу — доживу до будущего года. Старая кухарка рада, что я донес. Она вымывает руки, берет святой огонек, зажигает свою лампадку, и мы идем выжигать кресты. Выжигаем над дверью кухни, потом на погребице, в коровнике…
— Он теперь никак при хресте не может. Спаси Христос… — крестясь, говорит она и крестит корову свечкой. — Христос с тобой, матушка, не бойся… лежи себе.
Корова смотрит задумчиво и жует.
Ходит и Горкин с нами. Берет у кухарки свечку и выжигает крестик над изголовьем в своей каморке. Много там крестиков, с прежних еще годов.
Кажется мне, что на нашем дворе Христос. И в коровнике, и в конюшнях, и на погребице, и везде. В черном крестике от моей свечки — пришел Христос. И все — для Него, что делаем. Двор чисто выметен, и все уголки подчищены, и под навесом даже, где был навоз. Необыкновенные эти дни — страстные, Христовы дни. Мне теперь ничего не страшно: прохожу темными сенями — и ничего, потому что везде Христос…
Ночь. Смотрю на образ, и все во мне связывается с Христом: иллюминация, свечки, вертящиеся яички, молитвы, Ганька, старичок Горкин, который, пожалуй, умрет скоро… Но он воскреснет! И я когда-то умру, и все. И потом встретимся все… и Васька, который умер зимой от скарлатины, и сапожник Зола, певший с мальчишками про волхвов, — все мы встретимся там».
А вот наступает сам праздник Воскресения Господня. Еще чуть-чуть, еще капельку, и начнется радостный пасхальный звон, полетят в небо огненные потехи, любимые взрослыми и детворой.
«Большие» переговариваются меж собой, готовясь:
«— Митя! Как в большой ударишь разов пяток, сейчас на красный-согласный переходи, с перезвону на трезвон, без задержки… верти и верти во все! Опосля сам залезу. По-нашему, по-ростовски! Ну, дай, Господи…
У него дрожит голос. Мы стоим с зажигальником у нитки. С паперти подают — идет! Уже слышно — …Ангели по-ют на небеси-и.
— В-вали-и. — вскрикивает Горкин, — и четыре ракеты враз с шипеньем рванулись в небо и рассыпались щелканьем на семицветные яблочки. Полыхнули “смолянки”, и огненный змей запрыгал во всех концах, роняя пылающие хлопья.
— Кумпол-то, кумпол-то. — дергает меня Горкин. Огненный змей взметнулся, разорвался на много змей, взлетел по куполу до креста… и там растаял. В черном небе алым Крестом воздвиглось! Сияют кресты на крыльях, у карнизов. На белой церкви светятся мягко, как молочком, матово-белые кубастики, розовые кресты меж ними, зеленые и голубые звезды. Сияет — “XВ”. На пасочной палатке тоже пунцовый крестик. Вспыхивают бенгальские огни, бросают на стены тени — кресты, хоругви, шапку архиерея, его трикирий. И все накрыло великим гулом, чудесным звоном из серебра и меди.
Хрис-тос воскре-се из ме-ртвых…
— Ну, Христос воскресе… — нагибается ко мне радостный, милый Горкин.
Трижды целует и ведет к нашим в церковь. Священно пахнет горячим воском и можжевельником.
…сме-ртию смерть… по-пра-ав.
Звон в рассвете, неумолкаемый. В солнце и звоне утро. Пасха, красная…»
Сколько тут радости! Сколько тут света!
А ведь писано таким же обездоленным, остро переживающим смерть прежнего мира человеком, что и Набоков…
От этой-то радости, видно, и зажглась свечечка в темную пору, и прошла непогашенной через полвека, а уж потом опять начала от нее разгораться большая лампада русской Пасхи. Ну, дай Бог, теперь свет этот уже не померкнет.

Рисунки Карины Кино

Текст опубликован в спецвыпуске “Фомы” “Пасха в Москве”.

Пасхальный рассказ как жанр русской литературы

Пасхальный рассказ связан с праздниками всего Пасхального цикла от Великого поста до Троицы и Духова дня, а это прежде всего — назову главные — Великий пост, Страстная и Святая недели, Пасха, Вознесение, Троица, Духов день. Пасхальный рассказ назидателен — он учит добру и Христовой любви; он призван напомнить читателю евангельские истины. Его сюжеты — «духовное проникновение», «нравственное перерождение человека», прощение во имя спасения души, воскрешение «мертвых душ», «восстановление» человека. Два из трех названных признаков обязательны: приуроченность времени действия к Пасхальному циклу праздников и «душеспасительное» содержание. Иначе без этих ограничений если не все, то многое в русской литературе окажется пасхальным. Оба жанровых критерия важны не сами по себе, а в их взаимосвязи. Немало рассказов, приуроченных к Пасхе, не являются пасхальными именно по своему содержанию.

История пасхального рассказа пока не написана, но с 80-х годов XIX века пасхальный рассказ встречается практически у всех сколько-нибудь значительных рассказчиков.

В это время пасхальный рассказ стал массовым жанром газетно-журнальной беллетристики. Редакторы заказывали для пасхальных номеров своих изданий стихи и рассказы — авторы в меру своих возможностей и способностей откликались на эти просьбы . Это обычный повод появления большинства пасхальных рассказов. Многое в этой беллетристике осталось и останется невостребованным. Впрочем, кое-что по разным историко-литературным обстоятельствам попадает в современные издания.

Пасхальные рассказы Н. Лейкина понравились А. Чехову, который писал автору: «Особенно врезался в мою память один рассказ, где купцы с пасхальной заутрени приходят. Я захлебывался, читая его. Мне так знакомы эти ребята, опаздывающие с куличом, и хозяйская дочка, и праздничный «сам», и сама заутреня. Не помню только, в какой это книжке. В этой же книжке, кстати сказать, есть фраза, которая врезалась в мою память: «Тургеневы разные бывают», — фраза, сказанная продавцом фотографий». Последние слова письма относятся к рассказу «Птица», действие которого происходит в Вербную неделю; общие рассуждения вызваны другим рассказом «После Светлой заутрени». Православные праздники становятся у Н. Лейкина поводом для бытовых зарисовок, раскрывающих юмористическое несоответствие современных нравов и христианских заповедей, что вполне понятно, если учесть, что Пасха 1879 года, когда рассказы были написаны, отмечалась 1 апреля.

Сам А. Чехов, откликаясь на просьбу А. С. Суворина, обещал 18 марта 1887 года: «Пасхальный рассказ постараюсь прислать». Чехов не успел написать к пасхальному номеру «Нового времени» (Пасха приходилась на 5 апреля), но две недели спустя был опубликован рассказ «Миряне», позже переименованный в «Письмо». Рассказ в полной мере удовлетворяет концепции жанра. Христово Воскресение бросает новый свет на житейские неурядицы дьякона Любимова и отца Афанасия; прощение и умиротворение разливается в их душах — жизнь оказывается милосерднее гневного обличительного письма, которое было написано под диктовку благочинного отца Федора Орлова. В конце концов дьякон задумался о том, чему призван пасхальный рассказ:»Думалось одно лишь хорошее, теплое грустное, о чем можно думать, не утомляясь, хоть всю жизнь».

Чехов живо откликнулся на Пасху 1887 года: кроме «Письма» написал рассказ о бестолковой обывательской жизни в Прощеное воскресение («Накануне поста»); если бы не время действия (март), то мог бы вполне показаться «святочным» рассказ «Недоброе дело»; пробуждается живое и трогательное христианское чувство в душе ребенка в рассказе «На Страстной неделе»; юмористически разрешается «спиритическая» загадка ежегодных росписей некоего Федюкова в пасхальном подписном листе (рассказ «Тайна»). От того, что арендатор Максим Торчаков послушался злую жену, не исполнил православный обычай и не разговелся пасхальным куличом с больным казаком, его семейная жизнь пошла под откос (рассказ «Казак»).

Годом раньше писал для пасхального номера «Русских ведомостей» Н. Щедрин, но не успел, и его предание «Христова ночь» появилось в сентябре 1876 года. В комментариях к советскому собранию сочинений сатирика сказано: «В «Христовой ночи», посвященной моральным проблемам, Салтыков использует евангельские мифы и форму христианской проповеди. Салтыкову не чужда была мысль о воздействии на совесть эксплуататоров, вместе с тем он не разделял концепций о возможности достижения социального равенства путем их морального исправления». Это достаточно неуклюжая попытка отретушировать творческий и духовный портрет названного революционным демократом великого сатирика, который прежде всего был русским православным человеком и в этом пасхальном рассказе представил вдохновенно и поэтично свои и народные чаяния, связанные с Христовым Воскресением.

Н. Лесков предпочитал писать «святочные», иногда «рождественские» рассказы, но и у него есть пасхальный рассказ «Фигура» (1889), в котором поведано об одном киевском чудаке, крестьянине с виду, а прежде офицере. Когда-то в Светлое Воскресение он, вопреки сословной морали, поступил по-христиански: простил обидчика из нижних чинов. Этого отсутствия «дворянской гордости» ему не простили ни начальство, ни сослуживцы. Что стало с ним после исключения из военной службы, известно читателю: битый офицер «опростился» — стал подгородным киевским землепашцем.

В это время пасхальный рассказ уже признавался как жанр, о чем свидетельствует не только серьезная, но и полемическая его интерпретация. Так, в 1895 году редакция «Самарской газеты» обратилась через М. Горького к В. Короленко с просьбой прислать пасхальный рассказ. Короленко не смог выполнить заказ, как он объяснял, из-за того, что «сильно занят уже начатыми работами и вообще пасхальных рассказов давно как-то не писал».

Вместо Короленко заказ исполнил Горький, написавший для пасхального номера «Самарской газеты» рассказ «На плотах». Он назван в подзаголовке «пасхальным рассказом», хотя, по сути дела, это антипасхальный рассказ, в котором все дано наоборот: язычество торжествует над христианством, снохач Силан Петров возвеличен, христианский аскетизм его болезненного сына Митрия осмеян и отвергнут, сильный прав, слабый повержен, и во всем проступает упоение автора ницшеанскими идеями, а разрешается греховный конфликт «молитвенным» пожеланием не любви, а смерти ближнему. В такой полемической трактовке христианской морали уже обозначен будущий путаный духовный путь творца советской литературы и социалистического реализма М. Горького, его конфликт с вековыми традициями русской литературы. Примечательно, что рассказ «Ha плотах» был осужден многими рецензентами в прижизненной критике.

Пасхальный рассказ может быть обращен к любому празднику Пасхального цикла. Независимо от того, к какому дню пасхального календаря приурочено время действия рассказов (впрочем, здесь есть свои нюансы), «пасхальные» идеи и проблематика остаются общими, неизменными, и в них выражается содержательная сущность жанра.

При явном равнодушии к церковным праздникам пасхальный рассказ написал Л. Толстой. Это его хрестоматийный рассказ «После бала». Напомню, что бал в этом рассказе случился в последний день масленицы — в Прощеное воскресение, накануне Великого Поста, который начинается Чистым понедельником. То, что произошло после бала, глубоко оскорбляет нравственное чувство героя, который был влюблен и разлюбил, хотел жениться и не женился, мечтал пойти на военную службу и нигде не служил. Неизбежность этого конфликта задана православным календарем. То, чему стал свидетелем герой рассказа, происходит не по-христиански: «братцы» не милосердствовали — кто по приказу, кто по своей воле. Рассказ не только раскрывает нравственный конфликт героя и нехристианской власти, от имени которой вершатся дурные дела, но и устанавливает нравственный закон в споре, «что хорошо, что дурно».

В рассказе И. Бунина «Чистый понедельник» любовь, расцвет которой пришелся на первый день Великого Поста, греховна в глазах религиозной героини, вскоре скрывшейся от возлюбленного и соблазнов мирской жизни в монастырь. И все же в этой любви и неожиданном разрыве осталась своя тайна, которая обнаружилась и тут же исчезла, когда под Новый год во время крестного хода былые любовники на мгновение встретились глазами. И подсказка к разгадке этой тайны (воспоминание героя о «незабвенном» Чистом понедельнике) снова возвращает нас к названию рассказа и к православному календарю, к глубинным основам русской народной жизни.

В рассказах «Студент» и «Архиерей» Чехов напомнил читателю о Христе, о смысле истории и смысле жизни человека. В них ясно выражены общие для пасхального рассказа умиление и упование на народную веру и русское Православие.

Есть это настроение и в других пасхальных рассказах. Так, в рассказе И. Бунина «На чужой стороне» Светлая ночь застает мужиков на вокзале и сколь трогательны они в своем скромном и тихом благоговении перед праздником. В другом рассказе «Весенний вечер» мужик убил и ограбил нищего на Фоминой неделе и сам ужаснулся своему преступлению, настолько все случившееся оказалось бессмысленным и противоестественным.

Среди бунинских пасхальных рассказов есть и знаменитое «Легкое дыхание», действие которого в начале и в конце происходит на кладбище в апреле, где «над свежей глиняной насыпью стоит новый крест из дуба, крепкий, тяжелый, гладкий». В крест вделан медальон, «а в медальоне — фотографический портрет гимназистки с радостными, поразительно живыми глазами». В финале рассказа в те же апрельские дни «каждое воскресенье, после обедни, по Соборной улице» на эту могилу идет маленькая женщина, классная дама Оли Мещерской. Что такое апрельские воскресенья, хорошо известно русскому человеку: это время пасхальных праздников, которые идут своей вечно повторяющейся чередой от Великого Поста до Троицы. Кроме того, пасхальные праздники тесным образом связаны с поминовением умерших. И этот православный календарь вносит новый художественный смысл в то, что случилось с Олей Мещерской и как ее смерть отозвалась среди людей, почему на ее могилу ходит классная дама, знающая тайну «легкого дыхания» Оли Мещерской.

Пасхальные рассказы широко представлены в русской литературе. Ему отдали дань творческого увлечения такие русские писатели, как Ф. Достоевский, Л. Толстой, Н. Лесков, А. Чехов, Л. Андреев, А. Куприн, Ф. Сологуб, И. Шмелев, К. Коровин, И. Бунин и многие другие. Среди пасхальных рассказов есть признанные шедевры русской и мировой литературы: «Мужик Марей» Ф. Достоевского, «После бала» Л. Толстого, «Студент» и «Архиерей» А. Чехова, «Легкое дыхание» И. Бунина.

Как жанр пасхальный рассказ един, но это единство многообразия: сохраняя жанровую сущность неизменной, каждый автор мог выразить в пасхальном рассказе свое, задушевное. И каждый проявил в этом жанре свою меру таланта и литературного мастерства.

У пасхального рассказа славное прошлое в русской литературе. По понятным причинам он исчез из советской литературы, но остался и долго держался в литературе русского зарубежья. Сегодня у него почти нет настоящего. Возможно ли будущее — зависит от нас. Возродится Россия, воскреснет православный мир русской жизни — вернется и этот жанр.

Похожие рефераты:

Рассказы А.П. Чехова ставят перед читателем серьезные проблемы, получают тщательную разработку в своем сюжетном строении, становятся жанром большой литературы.

Используя известный прием “рассказ в рассказе”, писатель добивается предельной достоверности повествования. Мы видим событие глазами очевидца — Ивана Васильевича. Он честный и благородный человек.

Ранние рассказы Горького наполнены романтизмом, и образ человека в них тоже несколько романтичен. Для него превыше всего свободолюбие и гордость.

Легенда о Ларре, рассказ о жизни Изергиль, легенда о Данко. Стиль написания произведения. Чему учит это произведение.

Говорят, что от перемены мест слагаемых сумма не изменяется. Но это правило верно лишь в математике. К художественной литературе оно неприменимо.

Жемчужиной творческого наследия замечательного русского писателя, лауреата Нобелевской премии И. А. Бунина заслуженно считается рассказ “Легкое дыхание”. В нем так лаконично и ярко запечатлен образ главной героини.

Одним из самых значительных выражений христианского характера русской литературы стало творчество Достоевского. Есть и малоизученные аспекты. Среди них — как христианское миропонимание писателя выразилось в его поэтике.

Бунинские рассказы читаются легко, непринужденно, они богаты сравнениями, эпитетами и другими литературными приемами.

Рассказ Л. Н. Толстого “После бала” — позднее его произведение, написанное в 1903 году, в эпоху назревающего в стране кризиса, перед русско-японской войной, которую Россия позорно проиграла, и первой революцией.

Тот факт, что и в творчестве А. П. Чехова, и в творчестве А. И. Куприна есть рассказ под одним и тем же названием, наводит нас на мысль о перспективности их сравнительного анализа.

Произведения Бунина очень богаты различными формами иносказательной выразительности. Писатель использует символику везде: и в названиях рассказов, и в их сюжетах.

Бунин принадлежит к последнему поколению писателей из дворянской усадьбы, которая тесно связана с природой центральной полосы России. “Так знать и любить природу, как умеет И. А. Бунин, мало кто умеет”, — писал Александр Блок в 1907 году.

Писательская судьба Ивана Алексеевича Бунина — судьба удивительная. При жизни он не был столь славен, как Горький, о нем не спорили, как о Л. Андрееве, не вызывал он столь разноречивых — где шумно-восторженных, а где безоговорочно осуждающих.

Статья посвящена исследованию специфики реализации в художественном тексте религиозно-философских взглядов З. Гиппиус. Идея рассказа полностью укладывается в систему религиозных исканий писательницы — это попытка воссоздания синтеза духа и плоти.

Для творчества Бунина характерен интерес к обыкновенной жизни, умение раскрыть трагизм жизни, насыщенность повествования деталями. Бунина принято считать продолжателем чеховского реализма.

Рассказ И. Бунина «Цифры» нужно читать два раза: один раз в детстве, второй тогда, когда у читателя у самого появятся дети. Такой тонкий анализ детской психологии говорит о глубоком понимании природы детства.

Все рассказы, написанные с 1937 по 1944 год, Бунин объединил в книгу «Тёмные аллеи». Он пишет о лете, осени, дне и ночи, о горе, счастье, порой кратком миге радости или боли.

Рассказ Лескова “Дурачок” входит в цикл рассказов о праведниках, он находится в одном ряду с произведениями “Очарованный странник”, “Левша” и многими другими. Тему праведников Лесков активно разрабатывает на протяжении всего своего творчества.

Глазунова Вероника РЕЦЕНЗИЯ НА РАССКАЗ «ЧИСТЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК» Внешние события рассказа «Чистый понедельник» не отличается большой сложностью и вполне вписывается в тематику цикла «Темные аллеи». Это повествование о прекрасной молодой любви двух безымянных людей – мужчины и женщины.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector